Ульмигания

Вайделотка поднялась и пошла в море. Она входила в него все глубже и глубже, но не делала никаких попыток поплыть.

Глава 24

Гунтавт стал королем барстуков и, несмотря на усложнившиеся отношения с Кривой из-за участия карликов в штурме храма Лиго, правил очень долго и мудро, стараясь больше никогда не иметь дел с людьми. Это он завещал и потомкам. Они придерживались завета, благодаря чему благополучно дожили в Ульмигании до наших дней.

А о самой попытке похищения жрицы Лиго поведал нам Христиан Оливский, бывший в то время в плену у Верховного Жреца пруссов. Пробудет он там еще четырнадцать лет, пока князь Вепря Ванграп в жестокой стычке с витингами охраны Кривы не отобьет монаха. Князь этот претерпит удивительную эволюцию сознания, в результате чего уведет свой род на юго-запад Пруссии и там, в замке Фогельзанд, [95] примет крещение и станет известен под именем Альбрехта фон Эбура, одного из первых прусских вождей, выступивших на стороне Ордена и Христовой Церкви.

95

Замок Фогельзанд — первый замок, выстроенный Орденом на левом берегу Вислы, откуда и начался крестовый поход в Пруссию. Раньше его существование некоторыми историками подвергалось сомнениям, однако в последнее время получены свидетельства того, что Фогельзанд — реальность.

Тороп с Милденой поселились в славном городе Пскове. У Милдены вскоре родился сын, которого она назвала Висигайл. Правда, так его там никто не звал, а звали по-русски — Василько. От Торопа у Милдены будет дочь — Анна. И жили бы они все долго и счастливо, если б в 1242 году не набежали на Псков татары Александра Ярославича. Защищая Псков, погиб Тороп. Татар поначалу прогнали, но псковичи решили с помощью ливонских рыцарей отомстить поганым и бесславно сложили головы на Чудском озере. После этого Псков, оставшийся беззащитным, ждали еще большие беды. Милдену с дочерью вместе с другими псковитянками Ярославич сжег в одном из храмов города. Василько оказался в Риге. Затем, на какое-то время его следы теряются, но после, совершенно неожиданно, обнаруживаются в Пруссии. И самое удивительное, что сын убитого Торопом Вепря — Ванграп — Альбрехт фон Эбур, встретится здесь с Василько, воспитанным Торопом сыном Дилинга. Их судьбы странно и причудливо переплетутся, но ни один, ни другой так и не узнают друг друга.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Жрец

Никакому народу нельзя безнаказанно так резко отличаться от своих соседей.

Э. Лависс «Очерки по истории Пруссии»

Еще с тех времен, когда в замке Гермау жили крестоносцы, там появился призрак. Каждый год 20 декабря в полночь из подвалов замка выходил рыцарь в латах, с двуручным мечом. Всю ночь призрак бродил в окрестностях замка, а с первыми петухами исчезал в подземельях. Говорят, что ночи эти были необычайно темными и ненастными и мало кто из жителей поселка отваживался высунуть нос из дома.

Рассказывают, что в 1670 году некий молодой человек по имени Ганс из бедной, но честной дворянской семьи Клаук, поддавшись на уговоры польских контрабандистов, выкрал из карьера близ Пальмникена два шеффеля [96] янтаря. Выкрасть-то выкрал, но продать мешки с янтарем не успел — был пойман с поличным. Тут надобно напомнить, что Янтарный суд, как и Янтарная палата, находились в то время в замке Гермау. [97]

Сидит Ганс в подвале замка и ждет суда. В приговоре можно было не сомневаться. За это преступление что простолюдина, что барона ждало одно — виселица, построенная специально для таких, как он, на холме Гальгенберг, у Кирпенена. И вдруг дверь его камеры открывается и к Гансу входит рыцарь в латах, какие носили еще во времена крестоносцев. О чем они договаривались, никто не знает. Известно только, что в ту ночь Ганс Клаук объявился дома и рассказал, что из замка его вывел призрак через подземный коридор, ведущий под болотом из Гермау до Кирпенена, вход в который был к тому времени уже утерян. В плату за спасение рыцарь потребовал от Ганса, чтобы он в третью ночь привел к замку какого-то человека. Какого — Ганс не сказал. Этот Ганс был довольно сообразительный малый. Рассудив, что того человека, который нужен призраку, он может и не найти, а распорядители Янтарного суда того и гляди явятся по его душу, он решил бежать куда-нибудь подальше и от судей, и от призрака. И бежал.

96

Шеффель — мера веса — около 55 килограммов.

97

Прусский вариант названия Гирмова.

Два дня о Клауке ничего не было слышно. На третье утро крестьяне поселка Кирпенен, выгонявшие коров на пастбище, увидели труп Ганса, болтающийся на виселице на холме Гальгенберг. Тут же выяснилось, что Янтарный суд не имел к этой казни никакого отношения.

Глава 1

С того дня, когда Герман Зальца с шестью рыцарями и оруженосцами перешел Вислу и ступил на земли священной Ульмигании, прошло двадцать пять лет. Четверть века война с косой и факелом гуляла по Пруссии. К зиме 1254 года в западной и южной части страны уже стояло более трех десятков замков, к стенам которых жались городки и поселки колонистов. Жили в них голодно и в непрестанном страхе. В любое мгновение воздух вокруг укреплений мог взорваться звоном мечей, и замок со всеми его обитателями сметался дружиной пруссов. Потом следовала ответная атака братьев Ордена, за ней — долгие переговоры, плохо выполняемые посулы и обещания с обеих сторон — и мирный договор. Замок переходил в те или другие руки, отстраивался, у стен появлялись хижины крестьян и ремесленников. И вдруг, как молния, без всякого предупреждения одна из сторон налетала на другую в этом или ином месте. И так — вся четверть века. Только Самбия продолжала жить по законам, завещанным пруссам королем Вайдевутом. Оказалось, что преодолеть небольшую речку Преголлу несравнимо труднее, чем полноводную Вислу. Вся мощь Немецкого Ордена госпиталя Пресвятой Девы Марии, регулярно подпитываемая высокородными крестоносцами Римской империи и наемниками, ничего не могла поделать с одним стариком — Верховным Жрецом пруссов, засевшим где-то среди дюн на полуострове Витланд, и племенем, мужчины которого считали себя прямыми потомками второго сына короля Вайдевута — Великого Воина Само, племенем, самими богами приставленного к охране Ромовы. В ту зиму Орден ждал, что армия короля Богемии Отакара, которую тот собрал со всего цивилизованного мира, поможет, наконец, сломить сопротивление самбов. Но пока король вторую неделю сидел в Бальге и вместе с Оттоном Бранденбургским и прочими крестоносцами — герцогами и маркграфами, не просыхая от пьянства, готовился к походу, самбы вихрем прошли по Натангии и Бартии и разорили несколько замков. Среди прочих — и считавшийся неприступным Кройцбург. И ушли на полуостров так же молниеносно, как появились, уводя с собой около сотни женщин и детей. Орден выслал в погоню два десятка рыцарей с оруженосцами и кнехтами под предводительством брата Вольрада. Но, едва переправившись через реку, крестоносцы столкнулись с отрядом князя Налубе. Половина рыцарей была тут же уничтожена, а остальные, воспользовавшись наступившими ночными сумерками, ушли и исчезли. Четыре дня о них ничего не было известно. Орден отправил две экспедиции, но только одна из них смогла переправиться на правый берег реки, однако в районе прусского городища Твангсте оказалась наголову разбита самбами и была вынуждена вернуться. Только тогда до магистра фон Хиршберха дошло, что найти в Самбии пропавших монахов мог только тот, кто знал эти леса и дюны лучше, чем «Отче наш», кто не боялся самбийских туманных ночей вместе с их витингами и дьявольского происхождения диковинными тварями.

У Ванграпа — рыцаря Альбрехта фон Эбура, как называли его братья Ордена, не было ни оруженосцев, ни кнехтов-пехотинцев, поэтому его дружина могла делать самые длинные и стремительные переходы и появляться в самых неожиданных местах. Кроме того, он служил Ордену, но не был посвящен в братство и потому мог позволить себе не согласовывать все свои планы с орденским начальством, а значит, не бояться шпионов и действовать так, как ему подсказывало чутье потомственного воина. А оно ему говорило, что Вольрад увел своих людей не на запад к устью реки, где было ближе до замков Бранденбург и Бальга и где его наверняка ждали самбы, а на восток, к границе Самбии с Надровией, в мало разведанный Дикий лес, куда, как полагали пруссы, крестоносцы не осмелятся сунуться. Хитрый Вольрад — фогт без замка — вряд ли станет рисковать своей шкурой и лезть напролом сквозь прусские засеки, — думал Ванграп. Будучи кастеляном Ленценберга, тот однажды пригласил к себе на дружескую пирушку двенадцать вождей вармов и натангов. А когда те перепились и уснули, он запер замок и сжег его вместе с вождями и их челядью. Так что теперь ему просто необходимо быть еще более изворотливым, чтобы не попасть в руки пруссов-язычников. Уж они-то найдут применение его шкуре и черепу.

В том, что Вольрад ушел на восток, Ванграп не сомневался. Его смущало другое — почему он до сих пор не объявился? Пошли пятые сутки с момента его исчезновения. За это время не только до Надровии, можно было добраться до Жмуди. Кое-кто из братии считал, что поиски пропавшего отряда уже бессмысленны — пруссы вместе с дымом костров отправили крестоносцев к своим богам. Но если бы это случилось, Ванграп узнал бы первым. Это для крестоносцев и пилигримов Пруссия — большая таинственная страна, Ванграп был у себя дома. И все же он переправил на правый берег Преголлы двух лазутчиков. Те должны были идти вдоль реки на восток вровень с дружиной Ванграпа и в случае обнаружения следов Вольрада подать знак криком сойки. Так они дошли почти до самой Деймы. С холма, на котором остановился Ванграп, сквозь голые деревья был виден хорошо укрепленный пограничный замок самбов Тапиов. Чуть дальше был поселок, но виднелись только его дымы, поднимавшиеся над черными бревенчатыми стенами крепости.

Юный Линко, зажимая рот рукой, сдавленно закашлялся.

«Все-таки не надо было брать его с собой», — в который уже раз подумал Ванграп.

Витинг таял на глазах. Совсем молодой — три года, как начал отращивать волосы — Линко показал себя в боях очень неплохо. Еще окончательно не сложившись силой, он заменял ее ловкостью и умением обращаться с оружием. Ему одинаково легко давалось владение и мечом, и трезубцем. А уж метнуть копье или топор в цель, как он, редко кому удавалось. С легкостью он освоил и незнакомый пруссам арбалет. К сожалению, парня радовал не только блеск стали. Так же жаден он был и до женщин. Тем более что и они старались не пропустить его мимо. Не мудрено — среди колонистов женщин было втрое, а то и вчетверо больше, чем мужчин. Слишком многих мужей скосила война. В чьей-то постели Линко и подцепил чахотку. Ему бы лечиться, но любой вайделот скорее дал бы Линко змеиного яду, чем лекарственный отвар, а орденские братья, как и витинги, хорошо разбирались только в ранах.

Крикнула сойка. Витинги напряглись, натягивая поводья, и это напряжение передалось лошадям, те нервно зафыркали, перебирая копытами. Но сойка крикнула и другой раз, и третий. Значит, лазутчики нашли, где самбы держат Вольрада, но освободить его не так просто, как хотелось бы. Третий крик значил, что они возвращаются на левый берег.

Ванграп спешился и походил, разминая ноги. Пожевал еловую веточку — главное лекарство витинга от зимних болезней.

Подъехал Тирско из вармийского рода Стейновых и протянул флягу.

— Не хотелось бы мне портить отношения с бойцами из Тапиова, — сказал он.

Ванграп отхлебнул медовухи.

— Да, — ответил. — Похоже, Вольрад там.

— Вот именно, — сказал Тирско. — То-то и оно, что Вольрад. Был бы кто другой, я бы не задумываясь и на Ромову пошел. А за эту крысу я бы еще и приплатил самбам пару марок, чтоб они его получше поджарили.

— Там не только Вольрад. С ним Троппо, Райнальд Сидонский, Варгул, Хельмерик.

— Да знаю я. Я тебе не рассказывал, как мы с Хельмериком на медведя охотились? Нашли берлогу, Хельмерик туда копьем тычет, чтоб медведь вылез, а в берлоге, видно, маркопет сидел. Он оттуда как выскочит, Хельмерик как эту рожу увидел…