Ультиматум Борна

Тогда он, уже осторожно, как мог быстро, прошел вперед, почти врезался своим худощавым телом в изумленного врача и крикнул ему в лицо, стараясь перекричать шум топы:

– Что за черт, почему ты здесь?

– По той же причине, что и ты, я полагаю. Из-за Дэвида, или, может быть, лучше сказать Джейсона. Так он подписал свою телеграмму.

– Это ловушка!

Над окружающим их беспорядочным гомоном толпы прозвучал пронзительный крик. Конклин и Панов быстро и одновременно обернулись и посмотрели в сторону стрелкового зала в нескольких метрах от них. Крик доносился именно оттуда. Лицо тучной женщины, раненной выстрелом в горло, было искажено гримасой боли. Толпа немедленно пришла в движение. Конклин вертел головой в разные стороны, стараясь высмотреть стрелка, но паника была уже в самом разгаре. Он не видел ничего, кроме мечущихся спин. Тогда он решительно схватил Панова за рукав и увлек его сквозь поток несущихся обезумевших людей на другую сторону центральной аллеи и далее, сквозь уже спокойно прогуливающуюся публику к массивному силуэту «Опасных виражей» на окраине парка, к небольшой очереди отдыхающих, желающих покататься и собравшихся около будки кассира. В воздухе стоял оглушительный шум.

– Боже ты мой! – простонал Панов. – Это что же, предназначалось нам?

– Может быть, да… а может, и нет, – хрипло ответил бывший разведчик, с трудом переводя дыхание. В отдалении уже слышался вой сирен приближающихся машин «Скорой помощи».

– Ты сказал, что это ловушка?

– Мы получили от Дэвида телеграммы совершенно безумного содержания, подписанные именем, про которое он вот уже лет пять как забыл, – Джейсон Борн! Что мне при этом думать? Интересно, в твоей телеграмме он тоже просил тебя не звонить ему домой ни при каких обстоятельствах?

– Да, там это было.

– Тогда это точно ловушка… Мо, у тебя ноги получше, поэтому давай двигай отсюда. Проваливай отсюда, будто тебе перцу под хвост насыпали, и найди телефонную будку. Именно телефонную будку, платный телефон, чтобы не отследили!

– Зачем?

– Кто-то вышел на нас, доктор. Кто-то ищет Джейсона Борна, и это тот, кто следит за ним все последние годы, и он не успокоится до тех пор, пока не возьмет Борна на мушку… В свое время ты порядком покопался в его полуспятившей башке, пока я дергал все эти крысиные веревочки в Вашингтоне, чтобы вытащить его и Мари живыми из Гонконга. Но теперь нас нашли, похоже, игра пошла против правил, Мо. Они нашли тебя и меня! Мы единственные официально зарегистрированные связи, ведущие к Джейсону Борну, ни настоящее имя, ни место жительства которого никому не должны быть известны.

– Ты понимаешь, что это может означать, Алекс?

– Да, это так, черт его дери, я все понимаю… Это Карлос. Шакал. Уноси ноги, доктор. Дозвонись до своего бывшего подопечного и посоветуй ему исчезнуть.

– А потом?

– У меня нет друзей, по крайней мере таких, которым я мог бы доверять. У тебя вроде их полно. Дай ему чье-нибудь имя, скажем, одного из твоих приятелей-медиков, которому без конца звонят пациенты, как тебе. Скажи Дэвиду, чтобы он связался с нами, когда будет в безопасности. Договорись о пароле.

– О пароле?

– Господи, Мо, пошевели мозгами! Вымышленное имя, Джонс или Смит…

– Очень часто встречается…

– Ну тогда Шикльгрубер или Гагарин, что тебе больше нравится! Лишь бы он дал о себе знать, где его искать и что с ним.

– Понял.

– Теперь сваливай отсюда, но не домой! Снимешь номер в отеле «Брукшильд» в Балтиморе на имя… Моррис, Филипп Моррис. Я свяжусь с тобой сам.

– А ты?

– Я выбрал самое неприятное… Со своей клюкой я собираюсь купить билет на эти дрянные горки. Никто не станет разыскивать там такого калеку, как я. Я их до чертиков боюсь, меня выворачивает от одного их вида, но наиболее логичным выходом из положения будет просидеть в этих долбаных вагончиках всю ночь. Давай, Мо, крути педали. Торопись.

Между холмами Нью-Гэмпшира по объездной дороге, ведущей на юг, в сторону Массачусетса, на большой скорости шла машина – вместительный фургон пикап. За рулем сидел долговязый мужчина с острыми чертами лица, напряженный, играющий желваками. Чистые светло-голубые глаза выражали свирепую, неистовую ярость. Позади него сидела необыкновенно привлекательная женщина, его жена. Ее каштаново-рыжие волосы переливались в мягком свете приборной доски. На руках она держала младенца – девочку восьми месяцев от роду. На втором переднем сиденье, заботливо укрытый пледом и предусмотрительно защищенный, на случай падения при резком торможении, съемными перильцами, спал второй ребенок, светлоголовый мальчик пяти лет.

Их отца звали Дэвид Вебб. В настоящее время он был профессором факультета востоковедения, а в прошлом – членом пресловутой таинственной «Медузы», можно сказать живой легендой – наемным убийцей Джейсоном Борном.

– Мы знали, что это когда-нибудь обязательно произойдет, – сказала Мари Сен-Жак Вебб, канадка по происхождению, экономист по образованию и, по стечению обстоятельств, спасительница Дэвида Вебба. – Это было лишь вопросом времени.

– Это ненормально, от этого просто можно сойти с ума, – ответил ей громким шепотом Дэвид Вебб, стараясь не разбудить детей. Даже шепот выдавал необычайное напряжение, охватившее его. – Все уже давно похоронено и забыто. Максимальная надежность архивов и все прочие заслоны. Каким же образом они вышли на Алекса и Мо?

– Пока мы еще не знаем этого, но Алекс уже начал разбираться с ситуацией. Лучше Алекса никто здесь не разберется, ты же сам говорил это.

– Он засветился, и теперь он все равно что покойник, – хмуро прервал ее Вебб.

– Еще рано так говорить, Дэвид. В своем деле он лучший во все времена. Это твои собственные слова.

– Он был таким когда-то, тринадцать лет назад, в Париже.

– Это потому, что ты тогда оказался лучше его…

– Вовсе нет! Тогда я не знал даже, кто я такой, а о сведениях, которыми располагал он, я и понятия не имел. Это он сделал из меня то, чем я был, можно сказать, что я жил по его сценарию. Сам я не смог бы ни черта… Он и сейчас лучший. Он спас нас с тобой тогда, в Гонконге.

– Значит, оба мы думаем одинаково. Следовательно, мы в хороших руках.

– Алекс – да. Но не Мо. Боже мой, можно считать, что этого прекрасного, милого человека уже нет. Они достанут его и прикончат.

– Он ничего им не скажет. Ляжет в могилу с закрытым ртом.

– Он ничего не сможет сделать. У него не будет такой возможности. Они накачают его амиталом до полубессознательного состояния и смогут записать на пленку хоть историю всей его жизни. А потом убьют его и придут за мной… за нами. Поэтому-то тебе и детям нужно уехать отсюда. Куда-нибудь на юг, на Карибы.

– Детей мы отправим, дорогой, но я останусь.

– Хватит, Мари. Не будем об этом. Мы уже обо всем договорились, когда родился Джеми. Потому-то мы забрались сюда, в эту медвежью дыру, со всеми потрохами и фактически купили душу твоего младшего братишки, чтобы он присматривал здесь за хозяйством… Он молодец, сработал на все сто. Сейчас благодаря ему мы имеем половину пая в процветающей гостинице, находившейся некогда в конце грязной проселочной дороги на богом забытом островке, о котором никто и не слышал до тех пор, пока здесь не высадились на гидроплане канадские промысловики.

– Джонни всегда был оборотистым парнем. Папа говорил, что он может всучить тебе занюханную телку под видом первоклассного бычка, да так ловко, что ты даже и не подумаешь о том, чтобы заглянуть ей под хвост.

– Просто он любит тебя и детей… Я рассчитываю на него, хоть он довольно дикий… так или иначе, я доверяю Джонни.

– Хоть ты и разбираешься в людях, но за дорогой все же надо следить. Ты только что проехал поворот к мотелю.

– Вот черт! – вполголоса выругался Вебб, тормозя машину и разворачиваясь назад. – Завтра! Ты, Джеми, Элисон и Джонни едете в аэропорт Логана. И вперед, на острова!