Ущелье Разбитого Сердца

— А теперь, — продолжал распоряжаться машинист, — все вставайте. И сразу же поднимайте вверх руки.

Дикин и Клермонт послушно встали и подняли руки. Девушка, казалось, не слышала его. Она смотрела на Рафферти. Солдат был, без сомнения, мертв.

— Говорю вам еще раз, вставайте, мисс.

Марика медленно, будто во сне, встала и подняла руки. Когда Банлон посмотрел на Дикина, ее правая рука двинулась немного вбок и оказалась у одного из фонарей, подвешенных к потолку. Если Дикин с полковником что-то и заметили, то прочесть это по ним было совершенно невозможно. Тонкие пальцы девушки сомкнулись на ручке фонаря.

— Не знаю, как вы предполагали использовать эти белые простыни, — прорычал Банлон, указывая на кусок белой ткани, которая торчала из-за пазухи Дикина, — но они нам в самом деле пригодятся. Полезайте на дрова и помашите этой белой тряпкой. И поживей!

В этот миг Марика сняла фонарь с крючка и взмахнула им в воздухе. Уголком глаза Банлон увидел летящее на него пятно света, отшатнулся, но было уже поздно — фонарь ударил его по левой скуле. Он не выпустил оружие, но на две секунды потерял равновесие, и…

Дикину этого хватило. Он шагнул вперед и, не размахиваясь, ударил Банлона лбом в лицо. Машинист выпустил револьвер и отлетел назад. Дикин, как тигр, бросился на него, схватил за шею и несколько раз изо всех сил стукнул головой о какую-то выступающую часть парового котла.

Марика впервые видела Дикина в ярости, и от ужаса отвернулась, закрывав лицо руками. А секретный агент приподнял обмякшее тело машиниста, выбросил его в темноту за дверью и придал своему лицу обычное бесстрастное выражение.

И все-таки он не смотрел на девушку.

— Ну, говорите теперь, что хотите! Наперед знаю, как это будет звучать. В цивилизованной стране существует суд, нельзя было этого делать…

— Почему же? — ответила она рассудительно. — Вы же сами признали, что не смогли бы ничего доказать.

Дикин, который обтирал рукавом револьвер машиниста, поднял на Марику удивленные глаза.

— Может статься, — он тщательно обдумывал свои слова, — что между нами больше общего, чем вы думаете.

Марика дружески улыбнулась ему.

— Откуда вы знаете, о чем я думаю?

В губернаторском салоне О'Брейн, Пирс, губернатор и Генри держали военный совет. Во всяком случае, первые трое. Губернатор с полным стаканом виски смотрел на пламя открытой печки. На его лице было написано отчаяние.

— Какой ужас! — стонал он. — Я пропал, боже милостивый!

— Вы не считали ужасным требовать у меня с Натаном половину прибыли от каждой сделки, — злобно отозвался майор. — А теперь вам страшно… На вас тошно смотреть!

— Но я не думал, что дойдет до такого! — растерянно произнес губернатор. — Все эти убийства… И вы не сказали мне, что моя племянница нужна вам как заложница, если с моим братом у вас возникнут разногласия! И почему вы здесь вообще сидите, вместо того, чтобы предпринимать активные действия?!

О'Брейн презрительно хихикнул:

— Какие еще активные действия, глупый вы старик? Они наверняка следят за передней площадкой в щели между поленьями, чтобы уложить каждого, кто высунет нос. С расстояния в шесть футов вряд ли промахнется даже эта расфуфыренная дамочка — ваша племянница.

— Зачем же действовать так прямолинейно? Проберитесь к тендеру по крыше. Оттуда всех, кто находится в кабине машиниста, будет видно, как на ладони.

О'Брейн недоверчиво посмотрел на губернатора и ответил:

— В конце концов, возможно, вы не так уж и глупы.

Пока Дикин осваивал паровозную механику, полковник подбрасывал в топку дрова. Марика, заслонившись от ветра куском брезента, наблюдала между поленьями за передней площадкой. Клермонт закрыл топку и выпрямился.

— Значит, вас вывел на всех Пирс?

— Да. Пирс давно у нас под подозрением. Когда-то он отличился в борьбе с индейцами, но лет шесть назад переметнулся и стал преступником. Внешне он оставался доверенным дяди Сэма, который по отечески печется об индейских резервациях, а на деле… Виски и оружие — вот что он считал главным в этой «отеческой» опеке.

— А майор?

— О его деятельности мы вообще не догадывались до сих пор. Все подробности его карьеры прекрасно известны. По послужному списку он честный служака и храбрый солдат. Но, как оказалось, в каждой корзине бывает гнилое яблоко. Помните сцену, которую они разыграли с Пирсом в Риз-Сити? Объятия, воспоминания о Чаттануге в шестьдесят третьем? О'Брейн там действительно был, а вот Пирс не мог находиться в тех частях. Поэтому я и заподозрил майора.

— То же самое вы можете сказать о губернаторе?

— Не совсем. Он просто слаб, жаден и способен на слепые сделки с совестью.

— Он будет болтаться на виселице со всеми остальными?

— Без сомнения.

— Значит, вы подозревали их всех?

— Такова неприглядная сторона моей профессии.

Полковник удивленно покачал головой.

— Почему, в таком случае, вы не заподозрили меня?

— Потому что вы не хотели брать Пирса. Уже одно это автоматически снимало с вас подозрение в соучастии. Но мне, тем не менее, нужно было, чтобы вы его все-таки взяли. И обязательно вместе со мной. Тогда я и устроил это представление с розыскным листком, который отлично сфабриковала наша секретная служба.

— Значит, вы меня надули, — в голосе полковника звучал не гнев, а удивление.

— Вы не очень хороший актер, и, если бы я вас посвятил в подробности дела, бандиты могли насторожиться. А так все получилось довольно натурально. Кроме того, была вероятность, что вы мне сразу не поверите. Да я и знал-то тогда лишь немногим больше вашего.

— А теперь знаете наверняка?

— Наверняка.

— Дикин!

Он резко обернулся. Его рука метнулась к поясу, за который агент заткнул револьвер машиниста.

— Вы все и особенно ваша барышня под прицелом! Не вздумайте что-нибудь выкинуть с оружием, Дикин. Вы знаете, что я не промахнусь.

На крыше первого вагона, свесив ноги вниз, сидел Пирс. На его мрачной физиономии играла далеко не дружелюбная улыбка. За Пирсом стоял еще и О'Брейн, который держал на мушке полковника.

Дикин широко раскинул руки и спросил:

— Чего вы хотите?

— Вот это другое дело, мистер агент секретной службы! — сказал Пирс почти весело. — Остановите поезд!