АЛЕКСАНДРА ВАСИЛЬКОВСКАЯ. УЗЕЛОК (Сан-Франциско, 1957)

Шелесты

Дом уснул и мирно дышит. Шелестят страницы книги. Шепчут листья за окном. Отзвук дальний, голос слышу, Тихий, в поле золотом… Вздох волной бежит и шепчет, Обнимая птичьи крики, Звонким шепотом поет. Вздох за вздохом, каждый легче, Ветер по свету несет… Подышал над проводами. Запах трав и повилики Бросил в улиц переплет. Как шептался с тополями — Скажет в окна… И уйдет. 19.1.52.

Костер

Вьется дым, трепещет пламя. Дремлет лодка за камнями. И одна на берегу, Коротаю эту ночь я. На костре обломки жгу. У меня одежда в клочьях. Кто погиб — уже не встанет. И рассвета не увидит Над землею, утром ранним. Кто, в порту веселом выйдя, Пьет отравленную водку, Я того не ожидаю. Он найдет другую лодку. Вьется пламя, освещая Берег, скалы — мой приют. Кто, минуя скалы эти, Мой огонь во тьме заметил, — Может, скоро будет тут. 5.5.52.

Узелок

Я соберусь опять в дорогу. Вещей — поменьше. Слишком много Носить с собою не хочу. Как хорошо, что мало груза! Я завяжу в свой легкий узелок Лишь то, что денег мне дороже. Так долго бродим мы в оградах: Туда нельзя, да так не надо… И вдруг откроется калитка. И в даль и в синь, легко и просто, Скользнешь над горестью погоста, Оставив даже этот узел… Лагерь Куфштейн. 13.10.46.

Улыбка

Холодно. Серо. И сердце болит. Вспоминаю былые ошибки. Дождь по стеклу осторожно стучит. Улыбнись. Посвети мне улыбкой! Легче. Светлее. Вот видишь… Поверь, Все прошло, как иные болезни. Счет огорчений, обид и потерь — Надоевших лекарств бесполезней… Плотно и горько закрывшему дверь, Неудачному, хмурому, злому, Может такому в окошко, теперь; Улыбнусь проходя я, — другому.

Платок

Стоял туман вокруг, над нами… И в нем все дальше, вдалеке, В твоей протянутой руке Белел трепещущий платок; Как птица с белыми крылами, Во мглу взлетевший голубок… Что крылья белые сказали? «Прощай, прощай… Сюда, сюда»?.. Вдали, с обрыва высока, Была протянута с печалью В тумане женская рука. И все мы дальше уплывали. Туман, туман… И нет следа.

Ступени

Когда страдание приходит, Как будто весь пронзая свет, — Душе другой дороги нет: Ступени лишь ведут, уводят… Ступени вниз, во мрак обрыва, Где черной радости обман. Ступени вверх и за туман, В зари далекие разливы. На стертой каменной ступени, Душа страдает. И стоит. И в бездну жадную глядит. И вверх, на свет, где тают тени. 4.6.51.

Краса

Свою красу к концу пути Кому дает устало плоть? Зачем краса ее уходит? Куда? Крылами шелестит И постепенно отлетает. И будет ждать других при входе. Осенний лист, багряной сказкой, Красой таинственной горит. Кому торжественность окраски Отдаст он тихо? И умрет … А смерть, (красы не удержавши!) Гигантской горстью, каждый год, Сухих, коричневых, опавших, Земле останки предает.

Старики

Узор на мягкой, вязанной подушке. И снежным вечером рассказ О том, что стало полусказкой… Мы старики, мы хрупкие старушки, Мы старых, старых писем связки… Спешишь ты часто мимо нас. Мы юности давно ушедшей тени, Легко шуршащие листы. И мысли рдеющие краски… И четкость тонкая мечты. А в день, когда медлительным движеньем, С неясной гордостью и лаской, Возьмешь ты внука на колени, — Быть может нас припомнишь ты.

«Душу лечит только время…»

Душу лечит только время, От нее слагая бремя Боли медленно на плоть. Оттого мы много можем, Очень много — побороть. Пусть согнутся наши плечи, Ожидая светлой встречи, Выпрямляется душа. Оттого ль для нас порою, Жизнь упрямо хороша?

«Со всеми нежными…»

Со всеми нежными, (Кого мы оставляли), Со всеми кроткими, (Которых обижали), Со всеми тихими, (Кого чуть примечали); Затем ли суждены Здесь эти встречи Нам, Чтоб легче мы понять Могли за гранью что-то, Там…

Тихий вечер

Жизнь, сама сложив итоги, Может бросить нас в дороге. Каждый путь земной не вечен. Но дается людям вечер, Чтобы ласкою покоя Он овеял, тишиною. Чтобы день ушел, усталый; И с вечернего порога Чтоб душа молитву Богу На земле еще сказала… Наступает тихий вечер. Зажигает звезды-свечи. Сонный бархат — темнота. Убегает суета. Вслед за ней уже не тянет, Если час такой настанет. И не надо. Бог с тобой. Этот вечер тихий — твой. 22.1.52.

Одиночество

Одиночество — верный мой дом. Милым гостем со мною побудешь, Дальний голос какой-то разбудишь И откроются тайные дверцы; Человеческим трепетным сердцем Будем слушать напевы его. А потом я тебя провожу, И «спасибо» скажу, у порога, Я за то, что со мною немного Посидел ты сегодня под вечер. И приморскому ветру навстречу, За огни городские уйдешь. И вернусь не спеша я домой, Где под лампою — ворох бумажный. И лежит на столе карандаш мой, Где опять хорошо быть одной И так ласково ждут: тишина И покой.