Узлы

Так жили Балахан с Назилей.

Балахан привык к упрекам и истерикам Назили, временное затишье даже настораживало его. Уж не замышляет ли чего-нибудь? Вечные жалобы жены беспокоили его не больше, чем жужжание мухи. Говорит, говорит Назиля, покусывает его, вызывая на скандал, а он бреется, напевая, или читает газету, прихлебывая чай.

Он вообще старался близко к сердцу ничего не принимать. "Надо беречь здоровье, - часто говорил он друзьям.
– Нервные клетки не восстанавливаются. Допустим, какой-нибудь глупец оскорбил тебя. Да будь проклят шейтан, чтоб я еще переживал?!"

Это олимпийское спокойствие себялюбца больше всего выводило из равновесия Назилю.

– У, толстокожий, оброс жиром, до сердца не доберешься. Только бы брюхо набить, а человек пусть хоть головой об стенку...

– Ну, о чем задумался, дорогой гость?
– Балахан присел рядом на диван, сладко потянулся.
– Слушай, давай в нарды сыграем, пока Назиля возится.

Васиф махнул рукой:

– Терпеть не могу. Когда начинают стучать костяшками, нервничать начинаю, честное слово.

– Да что ты понимаешь! Вся соль в этом стуке. В азарт входишь.

– Нет, не по мне это. Давай лучше в шахматы.

Балахан почесал затылок.

– Давай. Но я, наверно, тебе не соперник. Позабыл.

Васиф успел выиграть две партии, когда Назиля внесла блюдо ярпагдолмасы*. Балахан жадно втянул носом острые ароматы приправ, причмокнул губами и ловко открыл бутылку коньяка "Гек-Гель"**.

______________ * Ярпагдолмасы - голубцы из виноградных листьев. ** Гек-Гель - название высокогорного озера в Азербайджане.

– Прошу!
– Он жестом пригласил гостя к столу и, когда все сели, подмигнул жене: - Я ему уже сказал, Назиля, про твой сон.

– А-а-а, сказал?
– Она порозовела, стала суетливо подвигать Васифу закуски.

– Как говорится, сон в руку. Вчера видела во сне, сегодня он у нас. Нет, что хотите говорите, а есть от сердца к сердцу таинственные нити, есть.

В коридоре тренькнул звонок. Назиля вскочила, умчалась к двери, и тотчас оттуда послышались звуки поцелуев, женский смех.

– Какая неожиданность! Какой сюрприз!
– певуче приветствовала Назиля невидимую гостью.
– Прямо к обеду поспела, душенька, теща будет любить. Знакомьтесь!

– Халагызы* Назили, Рубаба, - представил Балахан вошедшую. Васиф, привстав, поклонился.
– А это мой двоюродный брат Васиф! Да, да, халагызы, хала-оглы. Наш любимец Васиф. Ты, наверное, слыхала, Рубаба!..

______________ * Халагызы - двоюродная сестра.

– Конечно.
– Девушка опустилась на стул рядом с Васифом, нежно, как старому знакомому, улыбнулась ему.
– Я ведь вас давно знаю. Помните, это было вскоре после войны, в старой квартире Назили, если я не ошибаюсь. Верно?

– Да... Кажется, так.

Она вскинула маленькую, коротко стриженную голову. Темно-каштановые волосы мягкими завитками обрамляли бледное тонкое лицо, узкие, вытянутые к вискам глаза. Длинные, подкрашенные ресницы порхали, как крылья бабочки, когда она взглядывала на собеседника. Васиф не мог не оценить изысканную простоту ее наряда - черное гладкое платье, тонкая жемчужная нить вокруг гибкой шеи.

– А я вас не таким представляла...
– Голос у нее был резковатый, звонкий, как у избалованной девочки.

– А каким?

– Ах, стоит ли? Вам ведь столько пришлось пережить, я слыхала. Пушистые крылышки ресниц опустились и снова взлетели к бровям.
– И... я думала, что увижу вас... пос... пос... поста... повзрослевшим, - она быстро поправилась.
– А вы стали еще интересней, улыбаетесь вот...

Васиф рассмеялся:

– Неужели я был таким мрачным?

– Ах, что вспоминать. Я и тогда чувствовала, что вы не такой, каким кажетесь внешне.

– Молодец, Рубаба!
– вовремя вмешался Балахан.
– Здорово! Вместо того, чтобы скромно дождаться комплиментов от Васифа, ты, ловко опередив его, преподносишь ему сладкие, как шербет, слова!

– А что?
– Рубаба улыбнулась, и - странно - улыбка, обозначив морщинки в уголках губ, сделала ее как-то старше.
– Не всегда же мужчинам говорить комплименты. Если раз в жизни сделает это женщина, крыша не обрушится. Разве я не права, Васиф?

– Спасибо, Рубаба-ханум. Хорошо, что вы пришли и сказали хоть несколько добрых слов. А то Назиля вот уже целый час ворчит на меня.

Все рассмеялись, Балахан наполнил хрустальные рюмки.

– Выпьем мы наконец или нет? Соловья баснями не кормят. Предлагаю тост за девушек! Будь здорова, жена! Счастья тебе, Рубаба!

Черные искры из-под длиннющих ресниц метнулись в Васифа. И, то ли коньяк опалил жаром, то ли теплое круглое колено Рубабы нечаянно коснулось его ноги под столом, но что-то освободило его от обычной скованности. Он все смелее поглядывал на белую, гибкую шею соседки, на чуть колышущуюся нитку жемчуга.

Рубаба держалась так непринужденно, мило, словно знала его, Васифа, давно и близко.

"Интересно, сколько ей лет? Она, конечно, моложе Назили. И привлекательней. Умное, тонкое лицо. Только эти морщинки в углах рта. Ее бледной коже идет эта оранжевая помада - как лепестки только что распустившегося мака. С ней как-то легко, беззаботно..."

После второй рюмки Васиф повеселел, он даже острил, не замечая то лукавых, то удивленных взглядов Назили. Давно он не испытывал такого удовлетворения собой, собеседниками, как сейчас рядом с этой изящной, милой Рубабой. "Интересно, замужем ли она? Почему пришла одна?" Он едва сдерживался, чтоб не вызвать Балахана из-за стола, спросить... Только не мог придумать предлога. "Как мило получается у нее это "ах!". Он почти обрадовался, когда Назиля и Рубаба вышли в кухню готовить чай и Балахан поманил его на балкон.

– Я очень рад, очень, - ты понравился Рубабе, халаоглы!
– начал он с грубоватой простотой захмелевшего друга.

– С чего ты взял?

Впрочем, Васифу почему-то не хотелось возражать.

– Брось притворяться. И слепой увидел бы, какие горячие взгляды кидала она в твою сторону. Ты не хитри. Она и тебе самому приглянулась. Стоящая баба. Между нами говоря, если бы я не был женатым... И потом, она двоюродная сестра Назили. Совесть мне не позволяет смотреть на нее другими глазами. Честь нашей благородной семьи...