Узлы
Шрифт:
Гамза коротко вздохнул, развел руками.
– Что поделаешь... Пусть будет по-твоему. Нельзя, значит, нельзя. Будь здоров.
Он зашагал обратно. Еще долго слышал Васиф, как чавкала грязь под его сапогами.
На другой же день Васиф лично проверил размеры штуцеров. Все шло по заданной норме. Будто ношу тяжелую с плеч скинул. Но жизнь научила его не очень доверять благополучному течению дней. В самом покое мерещилось ему надвигающееся препятствие. Так оно и бывало чаще всего в последние годы распутаешь один узел, смотришь, другой по рукам свяжет, еще покрепче, посложней. Он и сейчас, когда, казалось, все устроилось
Так думал Васиф, беспокойно ворочаясь на своем жестком холостяцком матраце. Уснуть никак не удавалось. Его тюфяк из давно не чесанной ваты сбился жесткими комьями. Как ни повернись, будто на камнях лежишь. В Сибири он спал на мешке, набитом сухой травой. Благо неподалеку была конюшня, можно было часто набирать в мешок свежее сено. Придешь усталый, вытянешься на матраце, приятно пружинит под тобой, похрустывает. Закроешь глаза, и кажется, вроде в травах пахучих лежишь на лугу некошеном. А здесь... Эх, жизнь холостяцкая! Иные завидуют, как же - комната есть своя, сам себе хозяин. А что толку, если не с кем слова сказать, из каждого угла одиночеством веет.
Стоило потушить свет, как в темноту просачивались ночные звуки подвыванье буксующей вдали машины, шелест дождя, бормотанье вахтерши: наверное, ходит и считает недостающие чайники - их растаскали по комнатам общежития.
Он закрывал глаза, и тотчас из радужных лучей выплывало одно и то же вскинутый профиль смеющейся Пакизы, напряженное лицо Рамзи. Перед этим видением отступало все - буровая, заботы о транспорте, люди, такие родные, с которыми накрепко сплавила его работа, - все, чем жил он днем.
Вычеркнуть, забыть ее навсегда. Поставить точку - урок слишком поучителен, слишком дорого платил он за свою доверчивость, чтоб еще и это...
А сердце ныло в ожидании, спорило с рассудком, сердцу не было дела до железных законов логики.
Он вскочил, распахнул окно. Дохнуло осенней сыростью, капли дождя охладили горячий лоб. Вернулся в постель и через несколько минут забылся в тяжелом сне.
...Та же автобусная остановка. И ветер. Смеется Пакиза, опираясь на руку Рамзи. Он хочет догнать их, но гривастые, холодные волны отшвыривают Васифа. Ну что ж, пусть гуляют. Васиф остается у кромки тротуара, и море яростно кидается на его босые ноги.
– Ты простудишься, уйдем отсюда, - Пакиза вернулась за ним, тянет за руку.
– А тебе не все равно?
– кричит он ей в лицо.
– Вон он ждет тебя, иди.
– Кто? Кто меня ждет? Я так долго искала тебя.
– Рамзи тебя ждет. Я видел своими глазами, как ты гуляла с ним.
– Я?!
– Да, ты! И нечего смотреть на меня своими лживыми глазами.
Пакиза больно хлестнула его по лицу. Как в кино - пощечина, от которой дергается голова.
– Как ты можешь? Я гуляла с Симой! Не смей клеветать на меня, сумасшедший!
– Да, да, она гуляла со мной, - подтверждает Сима.
Но почему она стала такой огромной, что не может войти в ворота, за которыми в тени стоит Васиф. Ее гигантские
пальцы хватают чугунное литье, тянутся к голове Васифа.– Открой, Васиф! Открой!
Вскочил в холодном поту, заметался по комнате. В дверь стучали тихонько, но настойчиво. Обалдело, ощупью нашел выключатель, открыл дверь.
Живая, не из сна, стояла Сима на пороге. И мокрыми, тонкими пальцами стряхивала с лица прилипшие пряди.
– Подожди!
Васиф захлопнул дверь, быстро оделся.
Зачем она... Знает, что я живу один. Что подумают соседи?
Как говорит Саади, "нельзя быть спокойным наедине с красавицей. Даже если тебе удастся укротить свою страсть, ты бессилен против злых языков...". Что ей понадобилось среди ночи?
Он рывком распахнул дверь.
– Что случилось?
– Одевайся скорей... Пойдем!
Она, наверно, бежала, на обычно бледном лице полыхает лихорадочный румянец.
– Куда? Что с тобой? Я не могу пригласить тебя в комнату. У меня здесь... Сама видишь.
– Я не в гости пришла, - отрезала. Сима.
– Пойдем! Штуцеры!
– Сейчас.
Он сорвал с гвоздя плащ. Через несколько минут они вышли на дорогу, ведущую к промыслам. Дождь почти перестал, где-то рядом в канаве журчала вода. Сима старалась не отставать, почти бежала рядом, цепляясь за рукав Васифа на скользких местах. Заметив, что она задыхается, Васиф сбавил шаг:
– Ты спокойней. Говори толком. Когда заметила?
– Вот уже два дня. Суточная добыча растет... А диаметр штуцера в журнале... шесть сантиметров. Не пойму, в чем дело. И вот сегодня... Кажется, когда вы уходите домой, кто-то увеличивает диаметр. А утром... Утром все в норме.
– Надо было вызвать машину, - буркнул Васиф, подхватив споткнувшуюся спутницу.
– Нет, нет. Нельзя, чтоб узнали. Надо неожиданно.
Некоторое время они шли молча. Вот вдали уже замелькали огни буровых.
– Спасибо тебе, Сима.
– Не спеши. Главное, чтоб никто нас не увидел. Если заметят... Тогда я ничего не смогу доказать тебе.
– Не заметят. Хорошо бы с той стороны, где не освещенная тропинка. Да как ее разыскать сейчас. Развезло все.
– Я знаю. Дай-ка руку.
Она свела его с дороги, повела напрямик, через степь.
– Осторожно, здесь канава.
Васиф почти сполз по скользкому склону, протянул ей руки.
– Ничего.
Сима, чуть подобрав юбку, легко, как птица, перемахнула на противоположную сторону.
– А ты молодец! Как на крыльях.
Сима ничего не ответила, тихонько вытянула из его ладони свою холодную руку.
– Ну... Теперь иди вперед. Я отстану.
Вот и девятая буровая. Сонно хлопая глазами, встретил геолога молодой оператор. Тут же под фонарем Васиф попросил у него журнал.
– Какой?
И без того круглые глаза юноши не мигая уставились на инженера.
– Журнал отметок.
Оператор потоптался, неуверенно ушел к будке и через несколько минут принес журнал в захватанной обложке. Все верно: указанный диаметр штуцера шесть сантиметров.
– Открой штуцер, посмотреть хочу.
У оператора запершило в горле. Он долго, хрипло откашливался.
– Ключа нет здесь, сейчас посмотрю.
Подошедшая как ни в чем не бывало Сима глазами показала на окно будки. Васиф шагнул в комнатушку и первое, что увидел на столе, - ключ.