Узник Плоти

– Да, полоснул меня адским пламенем. Не имеет значения.

Возникла пауза. Она длилась один век. Через секунду Кальмия продолжил мысль.

– Слушай, я понимаю, вы с Рафаилом близкие друзья. И такие события оставляют круги на поверхности пространства… и души. Но они разглаживаются. Со временем, – Кальмия слегка улыбнулся.

– Хах, время! Очень смешно, Кальмия. Очень смешно, – Но Метатрон не смеялся. – Я уверен, Рафаил действовал из добрых побуждений.

– Побуждение! Побуждение, Метатрон. Как оно могло возникнуть, и как создание Первородного Света могло ему последовать? – рассуждал Аф. Купол продолжал переливаться цветами, пока Аф позволял изливаться вибрациям своих мыслей. – Это явление необъяснимо, но изгнание – логично.

– Логика? И давно твои рассуждения подчинены одной лишь ей, этой строгой матери сердца? В любом случае, истина сокрыта от моего взора. Я вижу ее в форме мутного плоского изображения. И не могу пролить на него свет своего сознания. Он словно отражается и возвращается, ослепляя меня, – сказал Кальмия.

– Демоны не будут спокойно наблюдать за ним со стороны. Нам следует хранить в тайне это происшествие так долго, насколько это возможно. Их разведка наверняка узнает об изгнании саара, и Хаос постарается воспользоваться этим в своих интересах. А к чему это может привести – опять же не ясно.

– Я помогу Рафаилу, – вызвался Аф. Сфера резко расширилась, затем сразу сузилась до прежних размеров от столь эмоционального всплеска Афа.

– Нет, – прервал благородный порыв своего собрата Метатрон. – Рафаил растерян, он никому не доваряет. Даже нам. Постарайтесь разобраться, что нам делать дальше, с учетом новых обстоятельств. Я на связи. Вещайте в любое время. Тьфу ты! Я слишком часто бываю на Земле! Время… – Метатрон поднес руку к груди и из-за сияющих складок полуматерии своих ярко-белых одеяний достал подвеску в форме небольшого осколка каменистой породы, напоминающего клык тигра или льва. Он поднес его к глазам. В этот момент вихри туманной субстанции в чаше измерений завращались медленнее, а затем и вовсе застыли. Метатрон перевел взгляд на чашу.

Всмотрелся в нее. Потом снова взглянул на кулон, – Время. Для землян оно играет самую важную роль в их жизни. Хотя по ним и не скажешь, – задумчиво протянул Метатрон.

– Ты добыл Осколок Ядра Потухшей Звезды! Значит, тебя, верно привел след. А демон, стало быть, тоже знал, где он. И следил…

– Да.

– Брат мой! – Кальмия почтительно склонил голову перед своим лидером. – Хвала тебе! Но что теперь будет после изгнания Рафаила? Кто теперь будет вместо него контролировать соблюдение кармической программы людей? Это очень тонкая работа, она проделывается сразу на нескольких слоях ткани пространства, и не каждый готов принять это знание. Да и Хаос со своим войском может воспользоваться этим временным изъяном.

– Ткань Пространства – самостоятельная сущность. Ей требуется лишь чуткое руководство, поэтому я вижу, что новый Проводник уже нашелся, – спокойно продекларировал Метатрон.

– А что же будет с Рафаилом после окончания жизни его земной оболочки? Он будет проходить по уровням измерений, как и все люди? – задал новый вопрос Аф.

– Меня ставит в тупик, что большинство событий, связанных с нашим братом, сокрыты от наших взоров. И этот вопрос – не исключение, Аф, – ответил Метатрон. – Раньше я не сталкивался с таким препятствием. Моя воля словно обтекает события, которые еще не подсвечены, но не проникает внутрь, как это обычно происходит. Очевидно, нам остается только наблюдать за естественным течением времени в трех измерениях и ждать, что будет дальше, – галактики в глазах Метатрона засияли ярче.

С этими словам Аф прикоснулся указательным пальцем к своему лбу. Чаша измерений растворилась, как бы схлопнувшись внутрь самой себя. Карусель цветов закружила границы сферы в новом танце, на этот раз со скоростью, близкой к световой, и три жителя Единого Измерения растворились в пространстве, оставив безмолвных свидетелей своей беседы – звезды и планеты – продолжать вечный цикл смерти и перерождения.

Глава 6. В плену плоти

После того, как Рафаил снова пришел в сознание после внезапной панической атаки, он ощутил нечто похожее на укол циничного возмущения и злости. Он твердо решил взять себя в руки и пойти по более конструктивному пути, нежели отключаться при каждой удобной возможности. Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что вырубиться от такой вещи, как взбесившаяся световая сфера – не столь постыдно, как представлялось Рафаилу. Вопрос заключается в том, почему…

Не успел изгнанник закончить цепочку своих размышлений, как понял, что не может пошевелиться – он был связан по рукам и ногам тускло светящимися, но крепкими узами из чистой энергии. Очевидно, после грандиозного светового шоу в нем теперь видят угрозу и не знают, что с ним теперь делать. Чего уж там! Он и сам не знал, что ему с собой делать! Однако инцидент, который имел место быть, Рафаил мог объяснить и хорошо понимал, что произошло. Его способности пользоваться тем, что на Земле называют магией – практически безграничны. По крайней мере, были безграничными в невообразимо далеком недавно. А освещающая сфера – элементарная, если не сказать примитивная вещь… Первородная сущность легко может вывести ее из стабильного состояния, и не важно, намеренно или нет. Однако, кроме кратковременного ослепления и оглушения, эта штука не может нанести урона здоровью и уже тем более жизни человека. Насекомому – да! Да она бы его просто расплавила! Призрака бы оно только спугнуло. Безликого заставила бы принять истинное обличье. Но не человеку, нет, нет, нет… Человеку от этой штуки вреда не будет. Или почти не будет! Рафаил искренне понадеялся, что добрые старцы в полном здравии.

А вокруг царила все та же полутьма, столь небезразличная к мучениям вверенного ей подопечного. Она сопровождала его везде, время от времени уступая место своей матери – Тьме Кромешной.

Несмотря на тусклое освещение, Рафаил понял, что его перенесли в другое помещение – судя по всему, это была хижина, похожая на ту, где он очнулся не за долго до этого, только она была просторней, и в ней царило более богатое убранство: массивный круглый стол в углу, уставленный книгами и свитками – очевидно хижина принадлежала ученому мужу Бамоа. Рядом со столом стояло массивное кресло с изящными завитушками на спинках. Сквозь щели широкого хвороста, из которого состояли стены жилища, падали узкие лучи лунного света (Рафаил понял, что пока он в очередной раз был в забытьи, снова прошла пара дней). Ноги все так же утопали в шерсти ковра, но это приятное ощущение перебивала боль выше ступней – тугая энергетическая нить, сковывающая его движения, перетерла кожу Рафаила до ран, которые нестерпимо жгли от пота и крови.

В этих краях почти круглый год стояла жара, но ночь принесла ощутимую прохладу. Рафаил обнаружил, что был одет в бесформенную мешковатую серую одежду, и ему, по крайней мере, было тепло.

Только теперь Рафаил заметил, что вместо двери или занавеса в стене напротив зияло открытое пространство, подобно пасти льва, проглотившего внешний мир. Или она проглотила Рафаила, что куда больше походило на правду. Легкие порывы июльского ветерка освежали.

Рафаил отныне решил действовать осмотрительнее и более прагматично. Ведь ему теперь предстояло жить на Земле, и после тяжелейшей первичной физической адаптации, которая, похоже, завершилась, ему нужно было осмыслить бесчисленное количество вещей: где и как жить, чем заниматься и… как контролировать мочевой пузырь. И еще, невзирая на кажущийся доброжелательным настрой местных жителей, он не мог доверять им. Или не хотел. Он сам не понимал, не улавливал грани между чувствами и контролем над ними, между желаниями и инстинктами – кроме, разве что, физических.

Рафаил сосредоточился. Закрыл глаза. Пульс застучал в висках. Он застонал. Спустя несколько минут мучительных усилий изгнанник добился желаемого. Тугой, мощный сгусток энергии, обвивавший его запястья и ноги у стоп, со звуком, подобным шепоту песка в песочных часах, рассыпались в труху и тут же растворились у ног Рафаила. Обливаясь потом и скорчив гримасу страдания, он стал потирать кисти и онемевшие ладони. Затем, не спеша наклонился и начал растирать стопы ног, морщась и шипя от боли. В голове закрутился вихрь мыслей – что делать дальше? Бежать? Все равно ему не было дела до этих бамоанцев, или как там они себя называют? Хотя, с другой стороны, здесь можно получить пищу, воду и временное пристанище, пока он не придумает, что ему делать дальше. Если, конечно, из страха они не прогонят его, наложив на его опечаленный дух второй слой клейма изгнанника. Рафаил не без труда выбрался из кресла, встал. О, боги, если бы хоть одна живая душа во всей Вселенной знала, насколько он растерян! Весь его настрой действовать конструктивно как ветром сдуло! Плоть ограничивала свободу его бессмертного духа, как клетка бьющуюся о раскаленные прутья птицу. Так он стоял несколько минут, совершенно растерянный. Нет, он не знал что делать. До жути неприятный, твердый ком подкатил к горлу Рафаила, слезы покатились по его бледным щекам, окропив бархатный ковер на полу. Он упал на колени и зашелся в рыданиях, всхлипывая, сотрясаясь, давая волю этому странному и как будто бы даже немного приятному потоку боли, разочарования, усталости, обреченности.

Поток иссяк так же внезапно, как и обрушился, оставив после себя прорванную плотину на поверхности человеческого существа. Ему вдруг полегчало. Физически и морально. Он поднял голову. Все лицо было мокрым от слез и соплей, но не выражало потрясения, испытываемого минутами ранее. Рафаил встал. Увидел перед собой выход. Никаких препятствий. Подул ветерок, словно давая понять, что Рафаил мыслит и смотрит в нужном направлении. Что ж… Надо с чего-то начинать!

Найдя в недрах своей бездонной души пару капель решительности, Рафаил направился к выходу. Он шагал смело, от того достаточно быстро, и, когда казалось, что над головой должно оказаться ночное небо вместо древесной крыши, Рафаила с силой откинуло назад! По воздуху он долетел обратно до кресла, с грохотом опрокинул его на бок, прокрутился на полу и, ошарашенный, в недоумении устремил взгляд в сторону выхода. В комнате стоял звон, как будто кто-то постучал вилкой по бокалу перед тем, как сказать тост. Воздух вибрировал. Ну конечно! Рафаила не смутило ни отсутствие каких-либо преград, ни даже охраны. Зато выход надежно охранял энергетический щит, окутывавший, видимо, всю хижину, словно купол. А стол в улгу освещал не лунный свет, а свечение этой штуки. Да уж, он попал в еще один вид плена, и куда более прагматичный, чем бренная плоть. Эх, сейчас бы телепортироваться отсюда к самому далекому созвездию, любуясь необъятными просторами!