В доме Шиллинга

Люсиль задыхалась отъ смха.

— Ха, ха, ха! Неоцненная продлка! Милйшая баронесса увезла съ собой ключъ отъ погреба!

Вдругъ она быстро приподнялась, съ выраженіемъ дикаго торжества откинула со лба локоны, охватила руками приподнятыя колни и съ минуту молча смотрла злобно сверкавшими глазами на золовку, которая безмолвно ходила быстрыми шагами взадъ и впередъ по комнат.

Эта молодая женщина, чужеземный типъ и цвтъ лица которой не допускали предположить въ ней германское происхожденіе, и которая, проворно ступая по паркету маленькими обутыми въ мягкіе башмаки ножками, перебгала отъ одной стны къ другой, напоминала стрекозу, скрывшуюся отъ бури въ перепутавшихся темныхъ втвяхъ и отчаянно старавшуюся вырваться оттуда.

— Что я всегда говорила, донна де Вальмазеда? — спросила насмшливо Люсиль. — Разв я что-нибудь преувеличила, изображая эту чопорную баронессу фонъ Шиллингъ самой противной женщиной на свт, non plus ultra [23] зависти и злобной ревности?… Она мрачна, какъ ночь, и терпть не можетъ насъ! Я знала, что мы будемъ ей какъ бльмо на глазу… но она хитра, эта милая женщина, этого отъ нея отнять нельзя. Она ухала и такъ ограничила оставленное ею хозяйство, какъ не могли бы, конечно, сдлать порядочные люди, — лучшій способъ поскоре выжить насъ изъ дома!.. Я спрашиваю васъ, донна де Вальмазеда, что вы думаете длать? Баронъ Шиллингъ…

23

Non plus ultra, также nec plus ultra (лат. Не дальше пределов; дальше некуда) — латинское изречение, ставшее устойчивым, по легенде написанное на Геркулесовых столбах как предостережение мореплавателям, знак достижения ими границы мира. В переносном смысле выражение означает крайний предел, высшую степень чего-либо.

— Съ рыбьей кровью нмецъ, какъ это значится и въ книгахъ, — раздался въ полголоса отвтъ изъ оконной ниши, гд на минуту остановилась Мерседесъ.

— А, наконецъ-то! — вскричала съ восторгомъ Люсиль. Она, какъ наэлектризованная вскочила съ мста, и распахнула двери въ сосднюю комнату, гд Дебора, только что вымывшая маленькую Паулу, переодвала ее, а горничная разбирала сундукъ.

— Вынимайте только спальныя принадлежности, Минна, и ничего больше, — приказала она и затмъ подбжала къ оконной ниш. — Еслибъ Феликсъ зналъ, какъ нищенски насъ примутъ здсь, — продолжала она торопливо, какъ человкъ, поступающій по старой пословиц: «куй желзо, пока горячо», — онъ ни за что не послалъ бы насъ въ это гнздо домовыхъ, изъ котораго бжала сама хозяйка, такъ какъ боится ихъ… И уходя изъ дома, эта милая женщина лишила его всякаго комфорта. Видишь тамъ эти ужасные чайники и кружки съ придланными къ нимъ ручками и носиками? — и она показала на буфетъ. — Все это вытащено для насъ изъ чулана. Восемь лтъ тому назадъ полки и подставки ломились отъ серебряной и хрустальной посуды, я это отлично помню, потому что мн было тогда очень досадно, что великолпный буфетъ моей мамы не могъ соперничать съ этимъ; можетъ она испугалась, что ея драгоцнности пристанутъ къ нашимъ пальцамъ?

Это маленькое злобное созданье, шумя шелковыми юбками, проворно шныряло около стоявшей молча Мерседесъ и старалось поймать ея взглядъ.

— Мы, конечно, отправимся въ Берлинъ, Мерседесъ? — тихо спросила она нжнымъ ласковымъ голосомъ. — Намъ не остается ничего другого… Феликсъ хотлъ дать дтямъ нмецкое воспитаніе — гд же лучше какъ не тамъ? самое настоящее первобытное нмецкое воспитаніе!.. И для меня какое бы это было счастіе! — Она сжала обими руками голову, какъ бы боясь лишиться разсудка отъ блаженства. — Хотя бабушка умерла, а мама сдлала глупость, позволивъ похитить себя какому-то старост, но у меня тамъ такъ много друзей, такъ много людей, сходившихъ по мн съ ума. Боже мой, я, кажется, была бы даже рада несносному старому дураку князю Конскому!.. Мы удемъ, конечно, съ первымъ же поздомъ завтра утромъ?… Знаешь, я лично мало забочусь о томъ, что эта сбжавшая монахиня старается оскорбить меня, я стряхиваю съ себя эти коварные булавочные уколы и забавляюсь ими; но ты, ты?…

При этихъ словахъ гнвное восклицаніе, казалось, готово было сорваться съ устъ молодой женщины, которая до сихъ поръ стояла неподвижно, устремивъ глаза въ садъ. Она была очень блдна, и по ея тяжелому дыханію, съ трудомъ вырывавшемуся изъ груди, видно было, что она борется съ противорчивыми ощущеніями, тмъ боле далека была она отъ объясненій и разговоровъ съ этимъ вертящимся, какъ ртуть существомъ, которое своей безпрерывной болтовней, похожей на птичье щебетанье, нарушало ходъ ея мучительныхъ мыслей.

— Ну, что же, Мерседесъ? — приставала маленькая женщина, задыхаясь отъ волненія, и ея прекрасные зеленоватые глаза ярко блестли.

— Мы остаемся здсь. Я переплыла океанъ, чтобы исполнить послднюю волю моего брата, и я постараюсь это сдлать.

Люсиль отвернулась отъ нея, какъ избаловавный ребенокъ, пробжала въ сосднюю комнату мимо смущеннаго слуги, который только что вошелъ, неся требуемый стаканъ воды, и съ шумомъ захлопнула дверь, чтобы здсь, по своему обыкновенію, излить досаду на свою горничную и повренную Минну.

15

Черезъ нсколько дней домъ Шиллинга принялъ совсмъ иной видъ. Проходившіе мимо замедляли шаги, приближаясь къ желзной ршетк, чтобы удобне наблюдать за странной новой жизнью въ немъ.

Прежде всего всеобщее вниманіе привлекали два негра. Якъ, сильный мужчина красивой блестяще-черной негрской расы, обитающей на берегахъ Сенегала, казалось, очень полюбилъ домъ съ колоннами; онъ по цлымъ часамъ стоялъ, прислонившись къ стройной блой колонн и съ удовольствіемъ любовался струями фонтана, которыя высоко поднимались въ воздух и разсыпались брилліантовыми искрами; или бросалъ по каменнымъ ступенямъ террасы крошки хлба для безчисленнаго множества воробьевъ, стаями слетавшихся сюда, между тмъ какъ толстая Дебора въ пестромъ ситцевомъ плать и кокетливомъ кисейномъ чепчик съ свтлыми бантами на кудрявыхъ волосахъ, переваливаясь и совсмъ запыхавшись, старалась не отставать отъ своего «золотого дитятки» маленькой Паулы, которая на своихъ крошечныхъ ножкахъ бодро слдовала за Iозе, бгавшимъ съ своимъ товарищемъ Пиратомъ по переднему саду.

Это маленькое шумное общество продолжало привлекать вниманіе публики, гуляющей по ту сторону ршетки и посл того, какъ ослабло поразительное впечатлніе, производимое «неграми рабами». Вс привыкли къ царившей здсь тишин и замкнутому уединенію; лишь иногда баронесса, всегда зябнувшая, завернувшись въ плэдъ, съ длиннымъ срымъ шлейфомъ, съ высокомрнымъ взглядомъ и безцвтнымъ лицомъ, тихо и одиноко скользила между деревьями. Теперь же въ аллеяхъ и кустарникахъ, какъ пестрыя бабочки, мелькали въ воздух мячи и обручи, на дорожкахъ тамъ и сямъ валялись дтскія сабли, стояли коляски съ куклами, и маленькіе чужеземцы, такъ скоро освоившіеся съ нмецкой почвой, были прекрасны, какъ херувимы, изнжены и наряжены, какъ княжескія дти.

Тамъ было еще существо, которое не знали куда причислить — къ дтямъ или къ взрослымъ двушкамъ, въ двадцать лтъ сохравшимъ дтскія манеры и обворожительную наивность. Она большей частью быстро пробгала по дорожкамъ, обрывала мимоходомъ листья сь кустарниковъ, жевала ихъ маленькими блестящими зубами и, не стсняясь, топтала тщательно охраняемый бархатистый дернъ цвтниковъ, чтобы сорвать въ клумб какой-нибудь понравившійся ей цвтокъ и приколоть его къ локонамъ или шаловливо оборвать у него лепестокъ за лепесткомъ. За желзной ршеткой представлялось зрлище, полное естественной чарующей прелести, и люди не могли досыта насмотрться на прелестное сумасбродное созданье даже тогда, когда она скучая и въ дурномъ расположеніи духа лежала въ платановой алле на пурпуровыхъ шелковыхъ стеганыхъ одялахъ, разостланныхъ на желзной мебели. Маленькая ножка, выглядывавшая изъ волнъ шитья, кружевъ и оборокъ, своимъ движеніемъ, точно маятникъ, указывала на улучшеніе или ухудшеніе настроенія, рука безпрестанно хваталась за серебряный колокольчикъ, и на звонокъ прибгала изъ дома горничная, то съ книгами, то съ флакономъ, то съ шалью и тому подобными вещами, пока наконецъ какая-нибудь гигантская бонбоньерка не улучшала расположенія духа и не привлекала сюда дтей. Тогда молодые зубки неутомимо принимались за работу, и вс вмст они составляли очаровательную группу. Но чтобы это рзвое, болтавшее ногами созданье было матерью блокурыхъ дтокъ никому и въ голову не приходило такъ же, какъ и старой женщин, которая уже въ продолженіе нсколькихъ дней безпрестанно появлялась у окна мезонина въ монастырскомъ помсть. Она никогда не высовывалась изъ окна, а только слегка наклоняла голову въ сторону ненавистнаго цвтника шиллингова дома, но глаза ея, какъ бы притягиваемые магнитомъ, со страхомъ останавливались на извилистыхъ дорожкахъ, и, когда по нимъ пробгала взапуски съ Пиратомъ стройная фигура Іозе, одтаго въ голубой матросскій костюмъ, и раздавались звуки его командующаго голоса, ея твердая трудолюбивая рука невольно хваталась за подоконникъ, и по блдному холодному лицу разливался румянецъ невроятнаго смущенія.

Баронъ Шиллингъ въ первый же день прізда гостей отдалъ приказаніе приготовить для Люсили свои покои въ нижнемъ этаж, выходившіе на югъ, и маленькая женщина въ тотъ же вечеръ перебралась туда со своей камеристкой и со всмъ багажемъ такъ поспшно, какъ будто привидніе, жившее за украшенной деревянной рзьбой стной салона, уже сидло у нея за спиной.

И каждый вечеръ изъ этихъ оконъ лился на галлерею потокъ ослпительнаго свта, такъ какъ Люсиль не выносила никакого темнаго уголка, она любила купаться въ свт, какъ купалась ежедневно въ ароматическихъ ваннахъ, которыя горничная приготовляла изъ разныхъ драгоцнныхъ травъ, распространявшихъ благоуханіе по всему дому. Посл этихъ освжающихъ ваннъ граціозное изнженное дитя танцовщицы обертывалось въ тонкій мягкій батистъ; маленькія ножки были всегда обуты въ подбитые атласомъ туфли; она пила самыя лучшія вина и въ такомъ почтенномъ количеств, «какъ будто бы на свт не было другого напитка для утоленія жажды», по выраженію Роберта, возмущавшагося и сердившагося на то, что баронъ Шиллингъ, по указанію мадемуазель Биркнеръ, снабжалъ кухню и погребъ самыми дорогими запасами изъ своего собственнаго кармана ради этой нищей испанской семьи.

Несмотря ни на что прислуга шиллингова дома, какъ и гуляющіе за желзной ршеткой, любовались рзвой маленькой барыней, которая иногда мимоходомъ обращалась къ нимъ съ какой нибудь веселой шуткой или забавнымъ словцемъ. Совсмъ иначе было съ другой дамой, которая съ обоими дтьми и своими черными слугами осталась въ отведенномъ для нихъ сначала помщеніи… Въ отношеніи къ ней въ людяхъ происходила борьба между невольнымъ подчиненіемъ и пренебреженіемъ къ обднвшей женщин. Она никогда не говорила съ ними; въ легкомъ киваніи головой, которымъ она отвчала на ихъ поклоны, было еще больше гордости, чмъ у ихъ знатной госпожи. Ее ненавидли за это, но почтительно вставали, а болтовня и разговоры въ передней немедленно утихали, когда она проходила по коридору въ черномъ кружевномъ плать, сквозь которое блестли ея прекрасныя съ желтымъ оттнкомъ плечи; при всей нжности и гибкости фигуры это была величественная, ослпительно прекрасная молодая женщина, мрачно и серьезно смотрвшая на міръ Божiй. Никто изъ домашней прислуги не входилъ въ занимаемыя ею комнаты, — ей служили исключительно ея негры, и только въ первый вечеръ по прізде мадемуазель Биркнеръ была позвана туда, чтобы убрать приготовленную ей постель. Она была тогда совершенно поражена и ослплена и разсказывала въ людской, что иностранка спитъ подъ блымъ атласнымъ стеганымъ одяломъ и на подушкахъ съ кружевами, какихъ нтъ у ихъ госпожи на самыхъ парадныхъ платьяхъ, что туалетный столъ заставленъ золотыми и серебряными вещицами, и клялась, что рамка ручного зеркала и вс шкатулки и коробочки осыпаны драгоцнными каменьями, которыхъ такъ много, что у баронессы во всхъ бархатныхъ футлярахъ не наберется и половины того.