В Plaz’e только девушки

На нивах шум работ умолк; С своей волчихою голодной Выходит на дорогу волк… [11]

«…а навстречу ему Красная Шапочка. “Здравствуй, девочка. Где ты живешь?” – спрашивает злой голодный волк. “На поле, – отвечает Красная Шапочка и добавляет: – Октябрьском”. И решил Волк, что это дикая бездомная девочка, и съел ее…» – сочиняла я на ходу.

С мыслями о странной московской топонимике подошла к дому Марты. Она жила в сталинской семиэтажке. Хороший дом, крепкий, продержался дольше, чем вся диктатура пролетариата. И новую переживет. Не успела я подойти к квартире, как Марта сразу открыла дверь.

11

А. С. Пушкин, «Евгений Онегин».

– Я тебя в окно увидела.

Входя в незнакомый дом, я по привычке как бы присматривалась и принюхивалась к нему. На вешалке висели только вещи Марты, и запах был не многослойный – без примеси старческих настоек, без крепкого мужского духа, без аромата домашней стряпни, без кошачьего или псиного амбре – лишь слегка пахло нежными духами и прохладной чистотой.

– Ты одна живешь… – подвела я итог своим ощущениям.

– Да, – подтвердила Марта, – родители в другом городе. Эту квартиру мне оставил покойный дядя-холостяк. Но я недавно сюда переехала. До этого жила у Еремы… Что ты в прихожей топчешься, проходи.

Мы, как водится, пошли на кухню. Присели к столу. Я достала конфеты, открыла коробку с пирожными, намекая, что разговор у нас будет долгим. Марта увидев мои основательные припасы, все поняла. Предложила:

– Чай? Кофе?

– Давай чай, – сказала я, хотя кофе выпила бы охотнее. Но мне показалось, так будет ближе к теме предстоящей беседы.

– Черный, зеленый? – вежливо спросила Марта.

– Белый… – посмотрела я ей в глаза.

– Белого нет, – отвела она взгляд, – могу зеленый предложить.

Она заварила чай, присела рядом. Я взяла свою чашку, отхлебнула:

– А все-таки белый-то получше.

– Извини, чего нет, того нет, – развела она руками.

– Что ж не привезла? – небрежно спросила я, надкусив безе. – Обычно из Индии все белый чай везут. Местная экзотика.

– Ты о чем? – отставила она чашку.

– О тебе, – непринужденно улыбнулась я. – Почему, спрашиваю, ты белый чай с Гоа не привезла?

Она промолчала. Потом спросила:

– Откуда ты знаешь?

– От верблюда, – ответила я, повертев жестяную банку с чаем, на которой и в самом деле был изображен верблюд – корабль пустыни. Но Марту мой ответ не удовлетворил, она по-прежнему смотрела вопросительно. Я не стала ее томить.

– У следователя, который ведет дело Еремея, есть список пассажиров рейса Москва – Мумбай от двадцать девятого ноября. Там случайно не твоя фамилия?

– Моя… – Она побледнела.

– Почему ты об этом не упомянула, когда мы в прошлый раз беседовали?

– А должна была? – сердито сощурила глаза Марта.

– По-моему, да, если не забыла о таком пустяке, как поездка на другой конец света.

Она, не ответив, уставилась в свою чашку. Может, судьбу хотела узнать? Но мне показалась, что пауза слишком затянулась, и я спросила:

– Почему ты прилетела тайно? Не захотела обрадовать Ерему?

– Я же говорила, он накануне своего отъезда решил со мной порвать.

– А ты?

– Нет. У двоих это не всегда совпадает, знаешь…

Я знала, но меня в данный момент не интересовала тема их любви и дружбы.

– Еремей умер первого декабря. Ты прилетела за два дня до его гибели.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать…

– Ты знала, что он принимает снотворное?

– Да.

– Тебе известно, что ему подменили таблетки?

– Альбина Георгиевна рассказала…

Я молчала, прихлебывая чай. Их разрыв. Ее тайный приезд. Его смерть. Что тут долго думать?..

– Это не я! – крикнула она, все поняв по моему лицу. – Не я, слышишь!

– Слышу, – спокойно ответила я, – но не понимаю, что тебе там понадобилось?

– Я хотела его предупредить… – сдавленно сказала она.

– Как? Телепатически? Ты же к нему не подходила.

– Подходила…

– Когда? – опешила я. – Мы с ним вместе отдыхали. Я тебя не видела.

– Это была не совсем я… – уклончиво ответила она.

– А кто же? Дух твой, что ли? – разозлилась я, что она мне голову морочит!

– Моя подруга.

– Подруга? Он с ней разговаривал?

– Да. На пляже. Я попросила ее нарядиться индианкой. Она подошла, чтобы погадать ему. Сказать, чтобы немедленно уезжал, а он…

– Погоди, погоди! – остановила я ее. – Та гадалка на пляже – твоя подруга?! – И вспомнила, как удивленно смотрели вслед нашей ворожеи пляжные торговки. Вот оно что… Они ее не знали.

– Ты что, с подругой туда приехала? – с этой Мартой не соскучишься.

– Нет, это отдельная история, – Марта вдруг улыбнулась. – Она сейчас живет на Гоа. Потому что… Ее с работы уволили.

– В знак протеста, что ли? – спросила я, представив, как все наши безработные дружно снялись с места и перелетной стаей подались в теплую Индию. Тем самым, между прочим, лишая отечественные предприятия трудовых резервов.

– Она уехала из соображений экономии, – объяснила Марта.

– Как это? – не поняла я. – В чем экономия-то? Она же не вольная птица – «пора, брат, пора»? Самолеты бесплатно не возят. Да и там…

– Там можно прожить на семь долларов в день. Не то что в Москве. Когда ее сократили, она свою квартиру на год сдала и – привет! Решила кризис переждать на Гоа. Когда вернется, глядишь, тут все устаканится.

– Предприимчивая у тебя подруга… – восхитилась я сметливой девицей.

Пока одни безработные волосы на себе рвут, подметки в поисках вакансий снашивают, другие на пляже припухают, у моря-океана медитируют.

– Я с ней созвонилась, – продолжала Марта, – обо всем рассказала. Она согласилась помочь. Мы из Мумбая на несколько дней приехали в Кавелоссим, где Еремей отдыхал. Подруга предостерегла его. Но он не понял. Хотя и я ему в Москве говорила – не стоит ехать.