В сетях инстинктов

– Ты знаешь, у Марины было самое низкое самоуважение из тех, кого я когда-либо знала. Она почему-то наказывала себя. Я никогда не понимала, как она могла позволить ему творить такие вещи над собой.
– руки Ксении обвили шею Светланы и потянули к себе.

Светлана чувствовала, как будто Ксения непроизвольно зажгла искру, и теперь нужно было только протянуть тот электрический импульс через расстояние до формирования идеи.

Но она не могла немедленно сделать этого, и в то же время она была любопытно озадачена возникшей напряженностью, которую она внезапно почувствовала от Ксении. Она не знала, как направить свой дальнейший опрос, но не желала обидеть Ксению.

– Остановись.

– Почему?

– Это невозможно.

– Зачем же ты пошла со мной?

– Поговорить.

– О чем? О чем? О чем ты хочешь поговорить?
– вспыхнула Ксения.

– Я тебе уже сказала.

– Ты хочешь знать, кто убил Ивана и Марину или какого мне было с ними трахаться?

– Сделаем так, - Светлана достигла из кармана черных латексных брюк копии трех цветных фотографий Одесского и Смирновой, растянутых на кровати, скованных толстыми кожаными ремнями, и женщиной в резиновой маске, обезьянничающей на камеру.
– ты не знаешь, где и когда были сделаны эти снимки?
– Она положила фотографии на стол.

– О-о, - прошептала Колчак, залпом допив свою порцию. Она качала головой, хмурясь, не торопясь рассматривая каждое фото. Ее лицо сменяли выражения удивления, любопытства и сострадания к растянутому телу Марины, которое казалось обескровленным в резкой вспышке дешевой камеры. Она еще и еще раз перебирала фото, пока не положила их назад на стол и затем налив себе новую порцию.

– Я точно не могу сказать, - сказала она изменившимся голосом.
– Где ты нашла их?

– Мы нашли их в ящике в спальне Марины.

– Так, - сказала после паузы, изучив третью фотографию.
– Это - студия Алисы Газаровой. Это - ее 'темница'.

Возович просияла.
– Алиса Газарова?

– Да. А женщина в маске Виктория Носенко - фотограф и постоянный участник наших игр. Марина знала ее. А вообще она была подругой Алисы.

– Как это происходило?

Ксения выпила еще водки, закусив шоколадной конфетой.
– Вика снимала наши оргии и сама в них участвовала. В таких случаях обычно камеру держала Алиса.

– Иван посещал эту 'темницу' очень часто?
– Светлана старалась не выказывать свое волнение.

– Нет.
– Ксения покачала головой и посмотрела на фото.
– он редко былал там. Куда чаще там бывали Борис и Марина. Да и я тоже.

– Розенбаум знал Алису или Викторию?

– О, да. Борис знал их обеих. Он любил участвовать, а затем покупал видео и фото оргий со своим участием.

Светлана не могла поверить своей удаче.

– Ты не знаешь, как я могу найти ее?

– У нее фотоателье на Войкова. Открыто в рабочие дни. Думаю, тебе проще навести справки, - прижалась к Светлане Ксения.

Возович быстро записала полученную информацию в блокнот и сунула в карман брюк.

– Давай еще выпьем, - настаивала захмелевшая Ксения.
– в конце концов ты должна мне отплатить за мою помощь тебе.

Светлана улыбнулась ей.
– Это меня устраивает, - сказала она.
– ты ведь хочешь, чтобы я именно так выразила свою благодарность.

Колчак подняла брови и кивнула с благодарной улыбкой.
– Я не хочу, чтобы ты сейчас уходила, - сказала она искренне.
– Я хотела бы стать твоим другом, настоящим другом.

– Я тоже, - сказала Возович.

Держа черный зонтик над головой, доктор Георгий Бонго стоял на задней террасе своего трехэтажного кирпичного дома и смотрел мимо края сосен в тумане дня, колеблющемся в утреннем тумане, покрывавшем все пространство до моря. Сопровождаемый большим, желтовато-коричневым лабрадором, которого он игнорировал, он сошел с террасы и прошел вдоль каменистой дорожки, которая пролегала через его владения к зданию меньшего размера, которое архитектурно повторяло его дом и которое служило его офисом. Это здание, который он претенциозно называл своей студией, было расположено ближе к дороге, чем главный дом и было расположено в среди густого кустарника, который рос по всему земельному участку доктора. Стена из деревьев обеспечивала ему уединение также и в доме. У него была частная жизнь, ему не нравилось напоминать о себе, быть на виду.

Вторые сутки доктор Бонго был в эмоциональном свободном падении, вызванным смертью Марины Смирновой - ведущие криминальных новостей весь день смаковали это убийство. Он был поражен, но сохранял присутствие духа, чтобы быстро сделать три телефонных звонка, аннулирующие его назначения на день. Он все уладил с двумя из своих клиентов, но Алиса Газарова уже уехала из своего дома, чтобы позавтракать с одним из потенциальных спонсоров постановок театра. Ее мобильный не отвечал.

Съев наскоро приготовленный бутерброд и запив его слабеньким кофе, он взял свой зонтик и в задумчивости отправился на прогулку. Он намеревался пойти в свою студию, но вместо этого теперь шел бесцельно через газон, пока он не дошел до забора, огораживавшего его владения. Здесь, под пологом деревьев, он сложил свой зонтик, снял плащ и повесил его на левую руку, заодно расстегнув верхнюю пуовицу на рубашке. Влажность была высокая и в сочетании с летней температурой это создавало эффект парника.

Лабрадор следовал за ним, не обращая внимания на дождь, пока шерсть собаки не спуталась, и сам хозяйн не промок насквозь, что его сшитая на заказ рубашка, буквально приклеилась к его телу. Наконец он остановился. Он смотрел вниз на свои туфли, покрытые лстьями, блестевшими и мерцавшими в дожде. Не отводя взгляд от них, он подошел к старому дубу. Медленно он прислонился к нему, облокатившись на него всем весом, и затем закричал, сухо, неловко сначала, потому что он не имел подобного опыта. Лабрадор сидел рядом на мокрой траве, и с любопытством, высунув язык спокойно наблюдал за кричавшим хозяйном. Бонго, всколыхнув картинки из своей памяти, вызванные неожиданной потерей, плакал как ребенок.

Он сполз на землю, погруженный в свои собственные переживания, пока его тело полностью не пропиталось влагой, пока его одежда не стала тяжелой и не прилипла к телу, пока, даже в духоте при высокой температуре, он не почувствовал, что холод появился у его позвоночника и обосновался в задней части его плеч. Поднявшись с земли, он вытер лицо от налипших волос и двинулся назад к своей студии. С лабрадором, дефилировавшим впереди него в тумане, он достиг черного хода офиса и тщательно вытер ноги о коврик. Повозившись с ключами, он открыл заднюю дверь, которая позволяла ему приходить и уходить в свой офис, не будучи замеченным клиентами, которые припарковывались спереди здания и входили в офис через главный вход.

Хладнокровный лабрадор улегся в углу с грузным вздохом, поскольку Бонго вошел в затемненную прихожую и скрылся в своем офисе.

Бонго вошел в ванную, сбросил свою пропитанную дождем одежду и принял горячий душ. Он попытался собраться с мыслями, когда он тщательно мылся. Он не хотел думать о Марине или о жизни и смерти. Он не хотел вспоминать что-либо о Марине. Когда он вышел, он вытерся и переоделся в чистую одежду, которую он держал в шкафу студии: новую пару серых брюк, недавно накрахмаленной бледно-синюю рубашку и темно-зеленый галстук. Туфли сменились сандалиями. Он подошел к бару и налил 'Чивас' с содовой и уже стоял перед зеркалом, когда он вспомнил, что пил напиток Марины, ее любимые виски. Это был нектар для нее. Она была нектаром ему. Какой ужас. Как странно, как ирреально, он чувствовал, когда он слышал, и видел, имя Марины на ярко-красных губах диктора.