В сетях инстинктов

Эти слова она говорила неоднократно. Чаще всего они были произнесены тоном добродушного указывания, время от времени с иронией, однажды с искренней горечью. Но всегда они были прелюдией к некоему откровению.

– Мне нравится думать, что у меня есть определенное понимание, - ответил он.

Она рассеянно, водила своими пальцами на гладких холмах ягодиц фарфоровой богини.

– Определенное понимание, - произнесла она. Она позволила своему среднему пальцу пойти под ягодицами богини Лакшми и затем остановиться между ее бедрами. Ее глаза скользили по Георгию и поймали его смотрящим на то, что она делала.

– Как, - она спросила, - вы думаете, я отреагировала на новость, что Даниил умер от сифилиса, а не от рака?

Бонго смотрел на нее.

– Вы не знали?

Она покачала головой, держа свой палец между бедрами Лакшми.

– Как же вы узнали?

– Он сказал мне - незадолго до смерти. Однажды днем - это были три часа дня, странное время, чтобы сделать такую вещь, как показалось мне позже - он попросил, чтобы медсестра вышла, и попросил, чтобы я вошла в его палату.

Она соединила руки на коленях.

– Он сказал мне это настолько ласково, как он умел. Он сказал мне, насколько огорченный он был тем, что я оказалась перед необходимостью проходить это с ним. Он говорил о своей жизни, нашей жизни. Это был очень нежный вид монолога ... для него, было это. Я тогда не произнесла ни одного слова.

Я просто подошла к нему и поцеловала его. Я поцеловала его в губы. Я засунула свой язык в его рот и дал ему самый эротический и чувственный поцелуй, который я когда-либо давала ему. И затем я повернулась и вышла из палаты. Я поехала домой, упаковала чемодан и уехала из города в течение часа, не говоря ему или кому-либо еще, куда я направилась.

Она дышала мелко, забыв о Бонго.

– Я вернулась через девять дней. Его уже не было в живых.
– Она остановилась, и снова взглянула на Георгия.
– я сделала для него все, что могла. Я ... до сих пор не понимаю, почему я поцеловала его тогда, - сказала она, и Бонго видел на ее лице, что память того момента мучила ее. Он давно не видел ее такой открытой, и он знал, что это стоило ей больше, чем большинству его пациентов.

– Я думаю, что вы полагаете, что Даниил понял, почему я сделала это.

– И это - то, что беспокоит вас.

– Да, вы правы,

– Вы говорите о мертвеце, Алиса.

– Как же это понимать?

– Это закончено. Он ушел. Вы никогда не будете знать то, что он думал об этом.

– Пожалуй, - сказала Алиса. Наклонившись вперед в кресле, она скрестила ноги, жемчужные серьги, вспыхнули на ней через тонкую паутину уложенных каштановых волос.
– Это сейчас не имеет значения, - сказала она, великодушно улыбаясь: - Некоторое время не приходите на наши мероприятия, Георгий. Пока вся эта пена, связанная с убийствами, не спадет. Звонить тоже не стоит.

Бонго кивнул.

– Да, и с незнакомыми партнерами не устраивайте ваши игры с переодеванием, мой вам совет, - Алиса встала и взяв сумочку, направилась к дверям.
– мало ли что.

Фотостудия Виктории Носенко находилась в районе недалеко от дельфинария, где улица постепено шла вниз, в сторону моря.

Многие здания здесь пустовали и домовладельцы, наконец, после долгого периода решили в пределах сдали сдавать собственность в аренду по довольно умеренным ценам. Теперь большинство небольших зданий было арендуемой собственностью, и повсюду виднелись самые разнообразные вывески, относившиеся к новым хозяевам. Улицы были неопрятны и пыльны, а асфальт не обновлялся словно с советских времен, раскаляясь под палящим черноморским солнцем. Дворы внутри густо заполонили автомобили, как внутри гаражей самых разных модификаций, так и без своего укрытия.

Платов припарковал 'Мерседес' напротив фотоателье под сенью толстой полузасохшей пальмы, оставашейся несрубленной только по недосмотру городских властей. Он посмотрел на открытые двери фотоателье, неоновую вывеску над ними и рекламные постеры в витрине.

Сергей пересек улицу, открыл парадную дверь и вошел.

Фото из базы данных не обмануло: Виктория Носенко была голубоглазой шатенкой лет двадцати пяти с маленьким носиком и тонкими губами. Она сидела на разложенном полукругом красном кожаном диване за широким низким столом в тесноватом съемочном зале, изучая какие-то фото, выбирая их из груды фотокарточек, рассыпанной по столу.

– Добрый день, могу я ненадолго отвлечь вас от работы?
– раскрывая свое удостоверение, обратился Сергей к ней без предисловий.

Виктория как-то резко приуныла и, оторвавшись от фото, лежавших перед ней на столе, уставилась на Сергея.

– А в чем собственно дело?

– Я насчет Ивана Одесского и Марины Смирновой.

– Ах да, да. Ужасная трагедия.
– Теперь ее голубые глазки смотрели на Сергея выжидательно.
– Чем я могу вам помочь?

– Вы одна?
– тихо спросил Сергей.

– Да.

– Тогда, чтобы нам не мешали, может, закроете дверь и повесите табличку 'перерыв'?

– Пожалуй.

В зале было несколько стульев, и Сергей придвинул один из них к столу, расположились таким образом напротив девушки. Носенко вынула пачку 'Салем' из кармана джинсовых шортиков и вскрыв ее, вытащила сигарету, бросив прозрачную обертку на пол. Виктория показалась Платову немного нервно истощенной, уставшей. Она, казалось, не была человеком, чрезмерно обеспокоенным здоровыми привычками.

– Сейчас меня интересует все, связанное с убитыми, - сказал Сергей и улыбнулся ей как только мог дружелюбней.
– вы ведь фотограф, стало быть, наблюдательны профессионально. Начните рассказывать, что знаете об Иване и Марине, а я буду по ходу задавать вопросы.

Она тоже ласково ему улыбнулась, даже глаза на миг прикрыла, давая понять, что в полной мере оценила предложение Сергея. Но ответила:

– Видите ли, я фотограф, но несколько своеобразного склада. Мне порой приходится делать весьма специфические фотосессии. Так что лучше задавайте вы свои вопросы, а я, если смогу, буду отвечать.

Платов, как будто бы потеряв интерес к ней, стал копаться в своем дипломате, выуживая оттуда различные бумажки. В комнате воцарилась напряжённая тишина. Наконец он нашёл бланк протокола допроса свидетеля и передал его Виктории, коротко бросив при этом:

– Распишитесь в том, что об ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу ложных показаний вы предупреждены.

Виктория высоко закинув голую ногу на ногу, кончиком тонкого пальца открыла ящичек стола, достала зажигалку и прикурила. И только выпустив первую струю дыма, чиркнула полузасохшей гелевой авторучкой.