В вечном долгу

— Думаю, приедет. Что же мы, напрасно, что ли, ждем его.

— Алешенька, и какой ты… окаянный народец. Само собой, купим ему потом. Коротковаты они тебе. Никифор росточку небольшого. Но ничего, обойдутся. А в поясе тут как тут.

Алексей под ликование Глебовны натянул на свои длинные ноги Никифоровы штаны в полоску из простой хлопчатобумажной ткани, с затвердевшими складками на сгибах, и, схватив кусок хлеба, выбежал на улицу. А Глебовна присела на угол открытого сундука и, расслабленно уронив свои сухие, изувеченные работой руки на колени, долго недвижно сидела и улыбалась тихой умильной улыбкой, полная и враз уставшая от нежданной радости. Должен Никифор вернуться домой. Погляди, как сказал Алешка, окаянный народец: «Что же мы, напрасно, что ли, ждем его».

Удержался Лузанов от ругани и на этот раз, однако сказал не без укора:

— По холодку, думал, доедем. Доехали. Но-о-о, болван, зачесался… Иван Иванович страшно, не любит опозданий.

Дорога уже сильно притаяла, и из-под ног мерина взлетали ошметки грязи, сыпались в ходок, на одежду, лица, перелетали через головы.

— Тише ты, лешак, — сердился Лука Дмитриевич. — Эко, самовар пустой. В город приедем чертями. Ты, Алексей Анисимович, справку по навозу везешь?

— Я и так помню. Кот наплакал. Две тысячи возов.

— Так мало?

— Сколько вывезли.

— Что же я, курам на смех буду докладывать исполкому такую цифру! Десять тысяч я доложу. И ты, к слову придется, говори то же. Хм.

— Каких же десять, Лука Дмитриевич?

— Что-то не учли, да вывезем еще — вот и будет около этого.

— Не будет и близко.

— Ну ладно, помалкивай. Я знаю, будет или не будет. Эй ты, уснул, тетеря. — И Лузанов с потягом вырезал мерина кнутом между ног.

XXII

В том конце коридора, где кабинет председателя исполкома райсовета Ивана Ивановича Верхорубова, собрались все, вызванные на совещание. Тут в основном председатели и агрономы колхозов, кое-кто из работников МТС. На своих местах все это руководящий народ, но сейчас, перед лицом районного начальства, все подчиненные, все равны, и это сближает, единит. Потому и разговоры тут без обиняков, от которых иному хоть в крике взвейся.

— «Сталинец», говорят, грузовик покупает.

— И купит.

— Леском сорят — паровоз можно купить.

— Вы почему наряды заполняете задним числом?

— А ты не думай задним местом.

— Пивца нет ли в чайной?

— Ты, Малков, думаешь вообще когда-нибудь чинить мост у Лободы?

— Дай пеньковой веревки.

— Тебя мочальная выдержит.

— Хо-хо-хо.

— Здравствуй, Алеша, — под бок Мостового ткнул своим маленьким кулаком Деев, который в техникуме все время ненасытно сосал дешевые папиросы и страстно мечтал уехать вместе с Алексеем Мостовым в геологическую партию. Мостовой просиял весь в беспредельно дружеской улыбке, облапил щуплые плечи друга:

— Степка. Злодеев. Я думал, ты подрос. Ну пойдем в сторонку. Все бредишь городом или прижился в агрономах? Работка, черт ее работай, не из легких.

Обрадованный и смущенный Деев, как и прежде, шнырял своими синими легонькими глазами где-то помимо собеседника и все говорил, говорил:

— Как разъехались после техникума, так ни разу и не встречались. Друзья тоже. Я уж как-то думал: думаю, направится дорога, сгоняю к Мостовому, хоть покалякаем о житухе. Правда, Сережку Лузанова я видал. Нынче зимой у меня с правым ухом что-то случилось. Оглох на него — будто свинцом залили. Меня здесь в Окладине повертели да в областную больницу. Как-то еду в трамвае, гляжу: Сережка! Пальто — что надо, шапка, как всегда он носил, на затылке. Та же походочка — грудь вперед. Я — не я. Я выскочил на первой же остановке и хотел догнать. Нету Сережки. Как сквозь землю канул. Вот и вся встреча. Да, почему-то левая рука у него была подвязана. Знаешь, вот так, на весу.

— Мне его батя рассказывал, на лыжных соревнованиях сломал он ее.

— Как тебе, Алешка, сказать вот, черт побери! Ведь Сережка, как и ты, был ярый аграрник. Так? А я посмотрел на него, как он вышагивает, и стукнуло меня по башке: врал он нам. Не будет он, как мы, топтать поля и растить хлеб.

— А зачем бы ему это нужно? Он руководить будет.

— Не то, Алешка. Для земли, я имею в виду, он потерянный человек. А потом я подумал, не покачнула ли жизнь и Алешку Мостового в сторону города.

— А тебя?

Деев, мешая слова с табачным дымом, заговорил с живостью:

— Я не менял своих убеждений. Я горожанин до мозга костей. Однако попервости деревня мне понравилась. Знаешь, Алешка, там есть над чем подумать и есть где обломать молодые когти. Люди удивительно приветливые, мягкие — может, навек бы с ними остался. Но мало платят и жить там нечем. А у меня же на руках, мать да еще сестренка. Сельские учителя, например, так те, честное мое слово, кормятся не столько школой, сколько личным хозяйством. И походят они скорее на скотоводов, чем на учителей. Вот и меня жизнь толкает приобретать корову, поросенка, баранов, иметь покос, полугектарный огород.

— Так уж и полугектарный…

— Ну, пусть поменьше. Все равно хозяйство. А оно, милый мой, половину жизни у тебя отколет. Да за крепким-то хозяйством все колхозные дела забыть можно. Вот и живи, твори, дерзай. Не могу.

Деев Начал раскуривать новую папиросу, но вспыхнувшая головка спички отскочила и прижгла ему кожу на подбородке.

— Ах ты, — тихонько вскрикнул он и, помочив слюной ожог, усмехнулся: — Вот так, не зная, не ведая, и смерть можно получить. Думал, думал я, Алеша, над своей житухой и решил наведаться в отдел оргнабора. Во-он та дверь, налево, со скрипом которая. Пожалуйста, говорят, хоть на Север, хоть на Восток. Паспорт на стол, подъемные в зубы и валяй. Как ты смотришь на это, Алеша? Одному мне страшновато. А вот с тобой бы — хоть на Северный полюс. Я понимаю, тут надо подумать…

— Ты подумай, а я не буду. На это не собьешь. Не сердись, Степа, но я не могу уехать.

— Девчонка?

— Чего болтать попусту. Сказал: не поеду.

На этом и оборвался разговор друзей, потому что к Мостовому подошел Лузанов:

— Тут, Алексей Анисимович, проект решения дали нам для знакомства. Давай-ка поглядим. На, читай. Я в спешке и очки позабыл взять. Хм.

Мостовой взял из рук председателя несколько сколотых булавкой листков, исклеванных бледными буквами пишущей машинки, стал читать:

— Постановление. Так, так, так. «Постановляем: планы, представленные колхозами, на проведение комплекса работ в период весенне-полевой кампании утвердить. Смотри приложение. «Авангард», «Сталинец», «Заря востока». Вот «Яровой колос». «Пшеница…»

Чем дальше читал Мостовой, тем ниже на лоб опускался клинышек его волос. Подогретые сдерживаемым волнением, начинали алеть щеки, и глохли слова за стиснутыми зубами.

— И опять во всех полях пшеница, — криво усмехнулся наконец Мостовой. — Что же это такое, Лука Дмитрич? Вместе с вами как будто обсуждали.