Валькирия

В сердце Санъяры взметнулась радость, когда она представила эту перспективу.

— Конечно, мы не можем допустить такую потерю, — вздохнула валькирия, сама поражаясь внезапно проявившемуся актёрскому мастерству.

Наран с подозрением посмотрел на неё.

— Мне почему-то кажется, что ты надо мной смеёшься.

— Ни разу, — возразила Санъяра. И, помолчав, добавила: — Вейде мне сказал, что ты много усилий приложил, чтобы продвинуть этот проект.

— Ему не стоило этого говорить.

— Почему? — искренне удивилась Санъяра. — Твоё упорство делает тебе честь.

— Потому что большинство собратьев по крылу за эти идеи считают меня идиотом, — признался вдруг Наран. — А я не хочу, чтобы ты думала, что я идиот.

Санъяра тихонько хмыкнула и, опасаясь, что, если продолжит разговор, начнёт краснеть, торопливо отошла в сторону.

Прошло не больше часа к тому времени, когда они добрались до склона горы. Дождь снова стих, и теперь под сенью деревьев клубился густой белёсый туман. Наран высказал опасение, что из-за тумана они могут окончательно потерять путь — хоть проложенный заранее, хоть тот, на который внезапно решили его сменить.

Санъяра в ответ лишь пожала плечами.

— Эту штуковину я чувствую, никакой туман этого не изменит. Другое дело что не могу понять, что она нам сулит.

Наран посмотрел на неё с интересом.

— Это знаменитое чутьё катар, да… Как оно работает?

— Я тоже её чувствую, — вмешался Вейде. — Так что катар тут не при чём.

— Просто у вас тоже встречается «чутьё», — снова пожала плечами Санъяра. — Но если ты меня спрашиваешь, как оно работает, — она перевела взгляд на Нарана. — То откровенно говоря — понятия не имею. Я им пользуюсь вот и всё.

Так, за разговором, они стали постепенно подниматься вверх. Из всех троих Игре подъём давался тяжелее всех, но заметив, как тяжело она дышит, Вейде тоже стал жаловаться на усталость. В итоге к концу первого часа пути по склону решили сделать привал.

11

Они выбрали место у обрыва, откуда было хорошо видно, как колышется внизу тёмно-зелёная поросль хвойного леса. Остатки странного портала виделись уже совсем близко, но за время подъёма путники поняли, что видимость эта обманчива — движение в гору занимало гораздо больше времени, чем путь по равнине, постоянно приходилось сворачивать, возвращаться, искать другие, проходимые пути.

И всё же от того места, где стали разводить костёр, уже можно было понять, что перед ними не просто осколок, а величественная арка, и сделана она вовсе не из камня.

— Как думаешь, что это за материал? — спросил Наран усаживаясь на землю рядом с Санъярой.

— Не знаю, — девушка покачала головой. — Меня больше волнует другое: что мы там найдём?

Наран молчал. У него было слишком много предположений на этот счёт, но он понимал, что все они слишком похожи на мечты.

— Когда я разбирал это стихотворение, — сказал он наконец. — То думал, что речь идёт о храме… или, может быть, даже о кладбище. Где ещё в окружении колон может быть видно открытое небо?

Санъяра помешкала с ответом. Хотела было кивнуть, но передумала.

— Тебе не кажется, — после долгого молчания откликнулась она. — Что мы представляем себе храм просто потому, что не видели ничего кроме наших зиккуратов?

— Я видел, — возразил Наран. — Я видел множество старинных иллюзий и многомерных картин

Санъяра пожала плечами.

— Тогда ничего не могу предположить… Я тоже видела старые фильмы, но там в основном были битвы за древние храмы. И честно сказать, я не очень присматривалась к тому, как они устроены и зачем нужны.

На лице Нарана появилась улыбка и, поймав на себе его странный, искристый взгляд, Санъяра спросила немного обижено:

— Что?

— Ничего, — Наран покачал головой. — Просто ты была очень красивой сейчас, когда на твои волосы упал закат.

Санъяра покраснела и отвернулась. Ей случалось слышать комплименты в свой адрес, но никогда они не смущали её настолько, как сейчас. Может потому что все они произносились крылатыми, которых она не знала и не очень-то хотела знать.

«И в чём разница?» — подумала она. «Разве с ним ты не расстанешься через несколько дней?»

Но почему-то от этой мысли сразу становилось тоскливо, и, чтобы развеять это чувство, Санъяра засуетилась.

— Хотите, я схожу на охоту? — предложила она громче, обращаясь уже ко всем сразу. — Немного оразнообразим рацион.

— Не стоит, тебе тоже нужно отдохнуть, — к её удивлению откликнулась Игре.

— Я не устала, — Санъяра хмыкнула. — Пойду, пройдусь, если не дичь, то что-нибудь ещё интересное найду.

Однако ничего интересного она так и не нашла. Гора оказалась какой-то пустынной. Хотя Санъяра занималась выслеживанием добычи и на тренажёрах, и в учебных походах, здесь она, как ни старалась, не могла «услышать» ни одного животного. А поскольку в лагерь идти всё ещё не хотелось — остановилась над обрывом, глядя на долину.

Приближение Нарана она почувствовала издалека, но оборачиваться не стала — отчасти почему-то надеясь, что он ищет не её, а отчасти, напротив, желая обратного. Сердце замедлило бег, и Санъяра в предвкушении закусила губу. А потом шумно выдохнула, когда тёплые ладони учёного легли ей на плечи.

— Скоро ужин, — сказал Наран. Санъяра не шевельнулась, и он всё не убирал рук. Девушку молчала, только чуть прикрыла глаза наслаждаясь этим непривычным прикосновением. Райере никогда не касался её, разве что подавал руку помогая встать с земли после спарринга. А ближе Райере у неё не было никого.

«Что это?» — думала она. «Все талах-ар ведут себя так… странно?»

Но ответить на этот вопрос ничего не могла.

— Санъяра… — тихо позвал Наран, так и не дождавшись ответа, и девушка уже подумывала ответить, когда он вдруг продолжил: — Я вовсе не считаю, что ты виновата в том, кем родилась.

В сердце Санъяры всколыхнулся ураган противоречивых чувств. Она резко развернулась в его руках и со злостью посмотрела в глаза.

— Звучит же так, как будто мне есть за что себя винить, — процедила она.

Наран медленно покачал головой.

— Я не это имел в виду, — отозвался он. — Я… тебя не боюсь. И не думаю, что одна каста лучше другой. А ты мне нравишься такой, какая есть.

Санъяра замерла с открытым ртом, а заготовленный яростный ответ так и не слетел с её губ.

Какое-то время она молча смотрела на красивое, по-девичьи нежное лицо Нарана, на мягкий обрис его скул и на то, как колышатся его волосы на ветру, слегка отблёскивая золотом в последних лучах закатного солнца.

— Я тоже, — только и сумела выдавить она.