Vanitas

Люция сидела напротив и слушала, не перебивая, хотя многое уже знала из уроков истории.

Вначале были Духи. Они управляли стихиями, они создали землю, горы, моря, реки, океаны и вулканы. Они создали над Террой атмосферу и напустили облаков. Они наполнили планету жизнью.

Они сотворили этот мир.

Наши Забытые Боги.

Заполнили его растениями, жуками, животными…

И людьми.

Но люди отличались от зверей. У них был разум, потребности, мечты и амбиции. Они возжелали большего. Власти и силы. Возжелали сравниться с создателями, а то и превзойти их, подчинить.

И началась война, затяжная, бессмысленная и беспощадная. Война человека со стихией. И у первого не было никаких шансов на победу.

Так, не успев начаться, закончилась бы история людей на Терре, если бы один человек не возлюбил духа, а дух — человека. Имён их уже никто не упомнит.

Но в этом странном союзе родились первые террины.

Не люди и не духи. Уникальный, новый вид. Физическое тело, уместившее в себе стихийную бурю. И обуздавшее её.

По легендам, что гуляют на Севере, одним из этих детей был Ванитас Первородный. Это он позднее свяжется с «Богиней»-Деей, что наделила смертных разумом, и породит один из сильнейших родов.

Ванитас.

Вот насколько они древние.

Впрочем, фарси им не сильно уступают. История их сотворения ещё более загадочная и запутанная.

— Теперь ты химера, Люция, — продолжил Рагнар. — Внедрённая магия изменила тебя. И это необратимо. Долгая жизнь, кожа прочнее стали, сила, выносливость… Единственное, чего тебе теперь стоит опасаться — потеря магии. Я уже рассказал, как выглядит наша смерть. И ты, скорее всего, умрёшь так же, как террин.

— Скорее всего?.. — задумчивым эхом отозвалась девушка.

— Я ещё не видел, во что превращаются химеры после смерти, — пояснил герцог. — Брат начал создавать их относительно недавно. После войны. Какие-то восемь или девять лет назад. Для бессмертных это время — ничто, секунда, пшик. Ни одна химера пока не погибла, не нарвалась на казнь с «извлечением», не упала на нож из близара. Так что эта теория ещё под вопросом. Кстати! — Рагнар сощурился, вглядываясь в девушку. — Я не заметил в тебе никаких внешних изменений. Ты накинула морок?

Люция растерянным взором обвела узкую и захламлённую комнатку с низким потолком, простой деревянной мебелью и стенами, обвешанными сухими травами и вениками. На шкафах и полках громоздились забитые чем-то банки, ступки, колбы, весы, стаканы и разделочные доски. Вместо печи, тут была овальная ниша обложенная камнем, и там стоял огромный, чёрный от копоти котёл. Немножко пахло сыростью, смолой и какими-то сушёными цветами. А может, букетом цветов.

Они с герцогом засели в алхимической мастерской Нестора.

Раньше Люция даже не знала, как та выглядит и где находиться, только слышала мельком, что такое место есть — и всё. Оказалось — это маленькая хижина недалеко от замка и черного хода оранжереи. Отсюда, из мутного окошка, можно было увидеть вдалеке сад Рафаэля, в центре которого, за аккуратно стрижеными кустами, притаилась его любимая ротонда.

И захаживает в «мастерскую» не только Нестор, но и замковый лекарь, когда нужно приготовить лекарство для кого-то из слуг или мазь от синяков или растяжений для человеческих рыцарей и стражников. Лекарь бывает здесь даже чаще «десницы».

Но в основном хижина пустует. И, по словам герцога, как нельзя подходит для их частных и тайных занятий.

— Я не умею накидывать морок, — вернулась к вопросу Люция. — Никто не учил меня колдовать. И я понятия не имею, почему не изменилась.

Она лукавила — подозрения у неё были, да не одни, но в её клятве служения нет уточнения: «говорить сюзерену только правду!». А брату императора лучше не знать, что она полукровка, и поэтому могла, так странно отреагировать на силу; или, что она наведывалась в подземелье к узнику-сприггану и пыталась избавиться от его подарочка.

— Хм-м, — протянул герцог, сцапал её за подбородок и повернул лицо вправо и влево. Рассматривал уши? Люция мотнула головой, скрывая их за волосами, и спешно выпуталась из его слабой хватки. — Это странно. А внутри? Ты чувствуешь какие-то изменения?

— Не знаю, — пробормотала девушка, отведя взор. — Иногда… как будто что-то ворочается под рёбрами. Какой-то… клубок. Или… котёнок?

— Котёнок? — тихо рассмеялся герцог, и у Люции вспыхнули щёки. — Что ж, неплохое сравнение. Тебе нужно приручить этого «котёнка».

— Легко сказать! — вырвалось у неё. — Он всё время спит и лишь иногда нехотя ворочается с боку на бок. А когда зову — игнорирует!

— Значит, неправильно зовешь! — герцог хлопнул ладонью по столу, и Люц вздрогнула. — И больше не перебивай меня, девочка. Слушай внимательно. Иллюзии, мороки, гламоры нам проходить ещё рано, это сложные чары, плетения не только слов, но и жестов. Даров у химер не бывает, с этим маяться не будем. Магия — нечто стихийное, что вечно хочет сорваться с поводка на пике эмоций, её мы попробуем обуздать. А вот чары, бытовые чары — самое элементарное. Даже ребёнок с этим справится. У Руби уже получается, я слышал… И с этого мы начнём. Но сначала — закрой глаза.

Люция сомкнула веки и приготовилась дальше исполнять всё без пререканий.

— Расслабься, — тихо и проникновенно произнёс лэр. Кажется, он поднялся со стула: его голос прозвучал где-то справа, на ухо. Так интимно… и ровно. — Твоё дыхание становится медленным и глубоким. Почувствуй, как напряжение покидает стопы, как они тяжелеют, и это приятное ощущение поднимается по твоим ногам к коленям, бёдрам, туловищу, к груди и шее. Плечи расслаблены, руки неподвижны. Ты спокойна. Ты слышишь, как за окном поют птицы, чувствуешь, как от малейшего вздоха колеблется воздух, как греет солнышко. Тебе комфортно. Ты часть окружающего мира, а мир часть тебя. Вы не разделимы. Ты в гармонии и потоке. А теперь загляни внутрь себя. Беги по венам и жилам вместе с кровью, с магией, к её средоточию. Найди своего «котенка», что он делает?

— Не знаю. Не чувствую, — стиснула зубы Люция.

— Не волнуйся. Вдохни глубже и попробуй ещё раз. Нащупай его.

Она попыталась. Под рёбрами и правда поселилось что-то, какая-то тяжесть, камень. Оно лежало в груди безмолвно, неподвижно. Мёртво.

— Не выходит, — буркнула девушка. — Он спит. Закрыт от меня.

— А сейчас? — герцог накрыл своей большой горячей ладонью её солнечное сплетение, и у Люц всё внутри зазвенело от напряжения. Мужчина был так близко, что она ощущала тепло, исходящее от его тела, и лёгкое дыхание на своей щеке.

«Котёнок» под рёбрами встопорщился, завозился, задвигал лапками, завращался волчком. Жар разлился по груди и рванул к горлу.

Фарси распахнула глаза.

— Пустите! — выдала она. Заткнула рот рукой, вырвалась из рук лэра и бросилась к пустому котлу.

Выворачивало её знатно. А самое постыдное — Рагнар Ванитас стоял неподалёку, скрестив руки на груди, и взирал на всё это с научным интересом. И даже не думал помочь.

— Тебе настолько противны мои прикосновения?

— Нет! — возразила фарси, пряча красное лицо за волосами.