Vanitas
Шрифт:
Он целовал её жадно, зло, ненасытно, до красных пятен. Облизывал, кусал и мял с жестокостью, почти ненавистью, жгущей чресла и воспламеняющей кровь, точно хотел наказать её и себя. И не мог насытиться, напиться её плотью и запахом.
Эмоциями.
Девчонки было мало и одуряюще много. Он захлёбывался, задыхался, сходил с ума от обилия яростных чувств, но продолжал истязать её тело, пытаясь добиться отклика души. И не встречая его.
Исчез благородный принц Империи. Осталось только какое-то голодное животное, что дорвалось до желанной пищи.
Человечка рыпалась в его
— Подчинись, — пророкотал он.
Девушка замотала головой, жмурясь и хныча.
Далеон чуть отстранился и полюбовался тем, что сотворил. Люция лежала растрёпанная на цветочной подстилке, белые бутончики слега светились, и в их призрачном сиянии её кожа казалась совсем бледной. А потому отчётливее виднелись синяки засосов — ещё блеклые, но к утру станут ярче — спутанные черные кудри, пылающие щёки и блестящие от вина и ярости сапфировые очи.
— Продолжим? — спросил с самодовольной усмешкой.
— Ненавижу! — выдавила она свозь зубы. — Отпусти меня!
Принц скрипнул клыками и приподнялся.
— Нет уж. У нас уговор, помнишь? Я поймал тебя, победил, а значит, этой ночью буду делать с тобой всё, что захочу!
Он схватил её за колени, с силой развел ослабшие ноги, вклинился между ними и, скользнув коготками по нежной горячей коже, задрал юбку ей на талию. Люция взвизгнула и дёрнулась, но Далеон крепко сжал её молочно-белые бёдра, в коротких и тонких хлопковых панталонах, и прижал к себе.
Судорожный вздох сорвался с его губ, а вот Люция обмерла, застыла, как под заклинанием заморозки.
— Не надо, не трогай, — слабый шёпот.
— Умоляешь? — шестой выгнул бровь. Взгляды встретились. Молчание. — Не правильно умоляешь. Если хочешь чего-то — угоди мне. Используй свой острый язычок и ручки по назначению. Будь наконец послушной девочкой. Нежной, милой и ласковой. И быть может… — горячий шёпот у ушка, — твой принц на сегодня сжалится над тобой.
Уста потянулись к устам, но Люция упрямо поджала губы и отвернулась к лесу. Поцелуй клюнул щёку.
— Вот как? — у принца по скулам заходили желваки. — Что ж-ж-ж, — нервная кривая усмешка. — Сама напросилась. Только не визжи, а то остальные присоединятся к нам.
Он навалился на неё всем весом и запустил руку туда, куда ещё ни один мужчина её не запускал (о чём сказал стыд и ужас в распахнутых глазах), и это осознание распалило его. Люц всхлипнула, но быстро прикусила язык, помня об угрозе, и впилась ногтями в его плечи. Уперлась пятками в траву, но они скользили по росе и не помогали отстраниться.
Второй рукой принц ослабил завязки на своих штанах и коснулся изнывающей плоти.
Дыхание ускорилось, пульс зашумел в ушах. Взор заволокло томной поволокой, губы прижались к пульсирующей жилке на девичьей шее, и Далеон отпустил себя…
— Люция, Люц, — хрипло шептал он, лениво елозя губами по её подбородку, горлу и за ушком. И едва не мурлыча от удовольствия. Её кожа была солоновата на вкус, как нагретые на солнце речные камушки, а тело мягко в нужных местах, и податливо, как глина.
И так идеально совпадало с его, словно принц — кусочек пазла, а она — та самая деталь. — Лююююц. Ну чего ты молчишь? Я же пощадил тебя. Не пошел до конца. И не пойду, — коварный смешок, — если не захочешь. А ты захочешь, да? Люц?Молчание.
Он коснулся губами угловатого плеча. Холодного, но не мертвого. Однако такого же безучастного.
— Я не насильник, — нахмурился Далеон. Под его поцелуями тело согревалось. Ненадолго. Всё же конец лета, ночь, прохладный ветерок, да и роса дурацкая… — И это не насилие. Слышишь? Ты получила удовольствие.
Шестой замер, ожидая возмущения, но Люция осталась нема и равнодушна.
— Что ты молчишь?! — не выдержал. — Скажи хоть слово!
Встряхнул её за плечо, но девушка лежала безвольной куклой и вообще не реагировала. Бессмысленно таращилась во тьму чащи и с усилием, медленно дышала, словно сдерживалась от чего-то.
Но вот с ресниц сорвались капли и побежали по щекам прозрачными дорожками.
В груди защемило.
С невыносимой нежностью Далеон обнял ладонями её лицо и принялся слизывать слёзы. Такие странные для него, солёные и… вкусные. Люц подавила судорожный вздох и зажмурилась.
— Тш-ш-ш-ш, ну что ты сырость развела? — мягко прошептал принц. — Чего испугалась? Разве я обидел тебя? Сбежал? Я возьму ответственность. Ты вступишь в мой Двор и присягнешь мне. Станешь моей. И я… буду любить тебя.
В этот миг он правда в это верил и видел будущее с ослепительной ясностью. Где они, Двор Мечей, все вместе, за одно, единая сила. И гроза всего замка. И больше нет бессмысленной вражды, шуток на грани и язвительных насмешек. Им нечего делить, и нет нужды соперничать. Они понимают друг друга с полувзгляда, поддерживают и помогают стать лучше. А Люция… Люц подле Далеона и воспламеняет его чувства одной лукавой улыбкой и сама тянется за поцелуем, а он только рад. С восторгом встречает их общее желание.
Люция расхохоталась, вырывая его из фантазий. Зло, истерично, захлебываясь слезами.
И холодок бежит по спине Далеона, а хвост, что выбрался из-под сбитой рубашки, начинает в волнении бить по траве.
— Люц?.. — с тревогой подал голос.
— Ненавижу, — тихо проговорила она и резко успокоилась. Заглянула ему в лицо. Жёсткая, холодная; не человек — заточенный клинок, готовый разить. Под рёбрами заныло. — Я ненавижу тебя, Далеон Ванитас. Всей душой. И никогда не буду твоей, — ледяная усмешка. — Хочешь, поклянусь? Собой и всем, что имею. Никогда, слышишь, никогда я не буду твоей.
Далеон взвыл и зарычал.
В сердце будто вонзили нож и прокрутили, дыхание перехватило.
Принц уперся рукой в траву возле её головы и схватился за грудь, точно пытался остановить кровь из невидимой смертельной раны. Но это не спасало. Агония сжигала его изнутри, пока не сменилась столь же пламенной яростью.
— Я убью тебя. — Он взял её за горло. Слегка сжимал и разжимал пальцы, царапая когтями нежную кожу, но так и не решаясь сдавить. — Если не моей, то и ни чьей не будешь. Я обещаю.