Vanitas
Шрифт:
«Щас исправим!» — с этой оптимистичной мыслью она толкнула двери и вошла.
Террины смолкли.
— Что делаете? — спросила в тишине и с любопытством оглядела компанию. Двор Мечей в полном составе. Играли в карты на расписном ковре у камина, в окружении подносов с аппетитными яствами, пестрых подушечек, знакомых бутылок, кубков и мерцающих свечей.
Все такие развеселые, возбужденные. Были. Пока она не явилась.
Но Люции плевать.
— Я тоже хочу.
Глаза их смешно округлились, а челюсти упали. Одна Меридия сощурилась и зашипела:
— Тебя не приглашали. Вали отсюда! Или поплатишься!
— Слууушай, — с пораженной улыбкой
Морщинка прорезала лоб Далеона.
— Ты где терринское вино взяла?
— Где взяла — там больше нет, — игриво подмигнула она и нагло уселась возле химеры. Камин приятно грел спину. Сесиль даже подвинулась, дав ей больше места.
— Когда ты такая с тобой приятно иметь дело, — мурлыкнула лэра. Она больше не злилась на Люцию, ведь та не прямо, но отшила её брата.
— Приятно играть, — поправил её близнец. Он не улыбался, смотрел с подозрением, сузив глаза.
«Не надо, котик, — с усмешкой подумала Люц. — Где взяла, там правда больше нет. Бутылочка Летнего — ёк!».
Притворно вздохнула.
— Ах, эти ваши игры! — Люция поправила белые рюши на груди ночной рубашки. Поймала тяжелый взгляд Далеона. — Вы бы знали, как я их ненавижу.
— Верим-верим, — поддакнула Сесиль и подала ей кубок. Люц взяла его, повертела в пальцах, но пить не стала.
— А ты Сесиль — такая тварь. — Улыбка сползла с холеного лица химеры, тонкие светлые брови поползли на середину лба, а затем к переносице. Она медленно начинала звереть. Люцию это только раззадорило. — Стерва двуличная. Но я не осуждаю (о, не мне тебя осуждать!) и больше не злюсь на твою выходку. Не знаю, как сама бы поступила в такой ситуации... — задумчиво постучала по подбородку. — Наверное, убила бы мерзавку и прикопала где-нибудь в лесочке по тихой. Или подстроила несчастный случай. Да. Случайно упала с лестницы и случайно сломала шею. Ведь в замке стооолько крутых ступеней, а люди так легко ломаются.
— Да что ты несёшь? — заговорила принцесса амфибий. Густые багровые волосы её в полумраке и при свете огней отливали медью, а глаза — золотом.
Драгоценная принцесса. Красавица. Заложница на вес близара.
— Я тебя как вижу, так гневом живот скручивает, что мечтаю патлы твои повырывать, — спокойно призналась Люция. — Змеюка морская. Как некоторым не противно тебя лобызать? Ты же наверняка скользкая и вертлявая, как мурена.
Орфей подавился вином и громко закашлялся, мельком глядя то на Меридию, то на Люцию, то на Далеона.
Последний сохранял просто каменное спокойствие. Люция усмехалась, а вот Меридия полыхала от гнева и унижения.
Оскалила пираньи зубы и обнажила когти.
— Я вырву тебе язык, человечка, за оскорбление моего королевского достоинства!
— Это по какому такому праву? — вкрадчиво вопросила фарси. — Ты заложница чужой Империи, Меридия. За-ло-жни-ца! А вот я подданная. И то, что ты спишь с Далеоном, не делает тебе чести и не даёт особых привилегий. Твоя позиция ещё более шаткая, чем у меня. Мне хотя-бы не надо бояться, что любовничек разлюбит, и я потеряю привычный уровень жизни. Скажи, — Люц плавно поднялась и сделала вид, что заправляет локон за ухо, на самом деле готовилась принять боевую стойку. — Сколько уже раз он назвал тебя в койке чужим именем?
Ткнула пальцем в небо и попала в цель.
Меридия с рыком бросилась на неё.
Люция улыбнулась шальной улыбкой, полуприсела и приготовилась швырнуть амфибию в камин головой. Случайно.
— Sathe! —
рявкнул Далеон, и все террины застыли изваяниями, даже моргнуть не могли. А вот Люцию чары окатили волной и схлынули, на ней же четки. Она распрямилась и обиженно поджала губки.— Все веселье испортил!
Поза у неподвижной Меридии оказалась крайне нелепой и неустойчивой. С поднятыми чешуйчатыми лапами, оскаленной пастью, двумя дырками вместо носа, вылупленными желтыми глазищами и… На одной, эм-м, голубоватой ласте. С перепонками.
— Ну и страхидла! — в восторге ахнула Люция и протянула палец, чтоб толкнуть её, а заодно проверить на склизкость голубую чешую на вострой скуле.
— Люция! — грохнул Далеон, и она шустро спрятала руки за спину и потупила взор. Подняла на юношу самые честные и невинные глазки.
И ресничками так: хлоп-хлоп.
— Да, мой принц?
— Какого облезлого Тырха ты творишь?! Совсем свихнулась? — он грациозно спрыгнул с кушетки и пошёл на неё. — Где ты взяла вино?
— Дали.
Правда.
— Кто?
— Не знаю.
Она ведь всерьез не знает, кто выполнял поручение герцога.
— Что за вино? — он встал почти вплотную и властно сцапал её за подбородок, помешав вякнуть, повернул лицо к свету, всмотрелся в зрачки и тяжело вздохнул. — Не отвечай. Я, кажется, знаю.
Ещё раз выдохнул, шумно, со злым рыком, и схватил её за голову, зарываясь пальцами в локоны. Провел по затылку, обнял ладонями щеки, придвинулся и… ткнулся лбом в лоб.
Люц не противилась. Зачем? Он не причинял боли, а наблюдать за ним было забавно и занятно. Её вообще завораживали его движения. Любые. Принц напоминал ей хищника в засаде. Чёрную пантеру.
— Дурная башка, ты вообще в курсе, что «Летнее вино» ещё называют эликсиром правды? В большой дозе оно кому угодно язык развяжет, и поэтому им не злоупотребляют даже террины. In vino veritas[1], как говорится.
— Я слышала что-то такое, — пробормотала Люц, тая в его синих очах и задыхаясь. — Ты знаешь, что у тебя глаза, как сапфиры? Мне так они нравятся. Эти камни. У моей мамы было колечко с сапфиром, — голос сорвался на сиплый шёпот, пальцы вцепились в плечи Далеона так, словно он был буйком, а её сносило штормом. — Обручальное. Это все, что от неё осталось, а я… Мне нужны были деньги, еда и вещи. В Ригеле зима, снег, от холода кровь стынет. А я в одном холщовом платье. Едва добралась до ближайшего поселка, до ломбарда. Торгашу приглянулось колечко и… — Люц тяжело сглотнула, — я. Я могла отдаться ему за деньги и сохранить память о матери. Но… струсила. Не захотела. Такое отвращение и ужас испытала, что даже торговаться не стала. Схватила монеты и сбежала. Даже о холоде позабыла, — нервный смешок, — шлёпала по снегу, босая…
— Сколько тебе было? — тихо спросил Далеон, прижимая её к себе и гладя по голове.
— Одиннадцать.
Рука замерла, вдавила девушку в крепкую грудь.
— Ты всё верно сделала, — принц едва сдерживал в тоне гнев. — А этому ублюдку надо отрезать яйца.
— Но кольцо, — хныкнула. — Так жалко…
— Себя пожалей, — рубанул Далеон и сурово заглянул ей в лицо. — Память о матери у тебя здесь, — мягкий тычок в лоб. — И здесь, — тык в сердце. И никакие вещи её не вернут и не отнимут. И подумай вот о чем, — он набрал воздуха, но это не помогло усмирить бушующую ярость, кулаки тряслись. — Как бы она отреагировала, если б узнала, что ты продалась какой-то мрази из-за её кольца?