Vanitas

Люц тихо прыснула, глядя на его суровое даже во сне лицо с резкими, точно рублеными топором чертами, но тут же одёрнула себя. Настороженно огляделась, прислушалась к мерному дыханию, двинулась вперёд и снова засмотрелась на спящего красавца.

Да, он был красив, несмотря на свою чудовищность и деспотизм. Или это с Люцией что-то не так, раз ей милее натуральные, хищные, терринские «морды», а не идеальные точёные иллюзиями лики?

Крепкая челюсть, упрямо сжатые губы, резкие скулы, острый длинный нос с легкой горбинкой, совсем как у Далеона, длинные белоснежные ресницы и угрюмые густые брови.

«Чудовище, чудовище» — настойчиво билось в голове, но Люция не ощущала острой ненависти или призрения к твари, убившей её клан. Лишь глухую, сосущую пустоту внутри и чёткую мысль, что она отомстит.

Но не сейчас.

Она не взяла с собой ворованный кинжал из близара. Некуда было спрятать: на ней кальсоны в обтяжку и короткая туника с разрезами по бедрам, перехваченная на талии широким кожаным поясом. Ничего лишнего.

Фарси оторвалась от созерцания и перевела взгляд на серебристый кубок, стоящий на прикроватной тумбочке. Пустой. На самом донышке и по стеночкам остались тёмные капельки.

Это и есть лекарство? Или яд?

Как понять?

Люция осторожно потрогала ценные доказательства, растерла синюю прохладную жидкость на подушечках пальцев. В текстуре было что-то мучнистое и какая-то трава, дающая столь приметный оттенок.

Понюхала. Резкая горечь ударила в нос. Слёзы брызнули из глаз. Люц тяжело сглотнула и отставила пальцы, чтоб отдышаться и проморгаться, только это и помогло ей уловить едва заметный сладковато-ягодный флёр под этим нюхоубийственным налётом.

Если б она была террином, ей бы отбило чутьё от первого глубоко вдоха. Но она полукровка, бракованная химера, её обоняние не так остро, вот она и смогла почуять то, что скрылось бы от бессмертного.

— Всё это очень подозрительно, — тихо пробормотала девушка.

И самое скверное: ни один ингредиент ей не знаком. Кроме этой «сладости». И то Люц могло показаться. Её познания в травах и алхимии слишком скудны, а состав узнать кровь из носу надо!

Нужно заглянуть в мастерскую-хижину, там есть оборудование, травники. И… герцога позвать что ли?

Люция схватила с тумбочки кубок, но тут её запястье перехватила серая когтистая лапища.

Душу стиснула ледяная хватка ужаса. Сердце заколотилось так яростно, точно хотело проломить рёбра.

Он поймал её. Поймал! С поличным!

Это конец.

Магнус дернул Люцию к себе и подслеповато сощурился. Фарси не дышала.

— Кассандра? Это ты? — тихо спросил он и раздул ноздри, собираясь принюхаться. Люция подсунула ему под нос испачканные в зелье пальцы. Император, эта невозмутимая каменная статуя, поморщился и чихнул. — Мерзкое варево. Сколько раз просил Нестора класть меньше этой вонючей риски. Мне от неё нюх и вкус отбивает, и так хочется спать…

Он сонно моргнул, но тут же снова нахмурился и лежа подобрался. Люц попыталась украдкой вытащить руку, но Магнус сжал её запястье крепче, до синяков. Девушка сдавлено охнула.

— Кассандра. Касси, — нежно шептал он в полузабытьи и тянул Люцию на себя. Ей пришлось склониться и упереться свободной рукой в резное изголовье, чтоб совсем уж на Магнуса не упасть. Слава Забытым богам, он, кажется, её не узнавал! — Не уходи. Ты так давно не приходила ко мне. Можешь молчать, как обычно, укорять взглядом, только останься…

У Люции затекала поясница, но она осталась. А куда деваться, если самый сильный террин на планете вцепился в тебя мёртвой хваткой? Впрочем, дышала она всё ещё с опаской и через раз.

— Знаю, почему ты дуешься и пришла только сейчас, пока я сплю и не вижу. Я… — он тяжело сглотнул, — плохой отец. Ты родила мне прекрасного сына. Он упертый, старательный, хорошо и быстро учится, научился общаться с братьями, делает многое на благо своего Двора и товарищей. Он очень преданный и всегда защищает их.

Люц вытаращила глаза, когда Император мягко улыбнулся уголками рта, под его мутными очами проступили морщинки.

— Далеон гораздо лучше меня и всех моих детей. Он похож на тебя. И поэтому… поэтому я не смог стать ему хорошим отцом. — Тяжелый вздох, стыдливо опущенный взор. — Ты ушла, а я так горевал… Буйствовал первое время, всю твою спальню разнес, убил слуг, что не уследили за тобой, что позволили... — он смолк, отвёл взгляд, поджал сухие губы. — Меня в себя привёл только плач ребёнка. Нашего ребенка. Далеона… Я увидел его в люльке и… не смог взять на руки. Мне было так горько и стыдно перед ним. Знаю, ты хотела бы, чтоб я растил его со всей любовью. А я… так и не решился. А с годами, — Магнус затараторил, — с годами он стал совсем похож на тебя. Те же волосы, глаза, черты лица. Я не мог смотреть на него. Не мог находиться в одной комнате. Задыхался от боли и отчаяния, от мысли, что тебя нет, нет, нет. Что я не смог остановить. Спасти…

Он зашелся в надсадном кашле, поднял на Люц в мольбе свои красные очи.

— Кассандра… Касси, ты простишь меня? Я скоро умру, я чувствую, не выберусь. Ты простишь? Простишь непутёвого отца и мужа? Простишь на смертном одре? Примешь в свои объятья?

— Нет, — холодно уронила Люция. Её лицо — бездушная, стальная маска, как у статуи богини правосудия, слова — карающий меч. — Я не прощу тебя. Ты убил стольких невинных. Ты испортил жизнь своему сыну Далеону. Не своими руками или приказами, о-о-о нет. Бездействием и пренебрежением. Да, милый, ими тоже можно навредить. Знаешь, как относится к нему прислуга, и какие слухи о нем ходят? «Опальный принц», «материубийца», есть и другие прозвища. Знаешь, как ранит его твоё равнодушие? Когда ты не приходишь на его «званые ужины», не желаешь говорить, или даже сегодня. Знаешь, что с ним вытворяет уже долгие годы твой первый сынок? — её голос сочился ядом, Магнус изумлённо пучил глаза. — Знаешь. Всё ты знаешь. Просто не хочешь замечать. Это же так удобно спрятать голову в песок: «ничего не слышу, ничего не вижу, а значит проблемы нет». А она есть. Просто тебе не хочется её решать. Не хочется видеть сына так похожего на «меня». Не хочется бороться со своим страхом. Ты жалок. Жалок.

Она презрительно скривила губы и попыталась скинуть его лапу, как гадкую букашку. Магнус сжал скользкие от пота холодные пальцы и взволнованно раскрыл рот, собираясь что-то сказать, возразить, но Люция успела первой:

— Спи, — приказала. Уверенно, холодно. Он медленно моргнул, тело начало ослабевать к его вялому изумлению. — Спи. И пусть тебе приснится, какой ты жалкий отброс.

Непобедимый Магнус Ванитас проиграл сну. Сомкнул тяжелые веки и почти сразу засопел.

Люция разжала его ослабшие пальцы и освободила своё покрасневшее запястье.

В душе творился полнейший раздрай. От разочарования в собственном враге и своей безрассудной смелости, до того, что её «магия слова» сработала на владыке и чего он ей наговорил…

Оказывается Ванитасы способны сожалеть.

Они не так чудовищны, как она считала.

Не совершенны.

Сентиментальны.

Слабы…

На этом Люц оборвала поток размышлений, прижала кубок с остатками зелья к груди и вышла из спальни.