Ваня

Варвара Ивановна смотрит уничтожающе на мужа.

– Ну, ладно, на худой конец, сойдут и котлеты, - соглашается он.

Не увидев в авоське по-настоящему ничего вкусного, Ваня канючит:

– Мама, можно горбушечку хлебушка?

– Аппетит испортишь. Потерпи немного.

Ваня обижается - неужели мама не знает, что его аппетит ничем невозможно испортить?

0x01 graphic

Сегодня мама и папа Вани Самоверова вернулись с работы необычно рано. На лице у мамы слёзы. Значит, опять отец обидел. Ваня намерен заступиться за маму. Он прислушивается к разговору взрослых, чтобы понять, что случилось на это раз.

– А что?

– говорит отец, закатывая рукава рубахи перед рукомойником, отвечая, видимо, на какой-то вопрос мамы.
– Я всё правильно сказал. Ведь как дело было: палец мне придавило так, что красные круги перед глазами пошли...

– Так тебе и надо, - тихо говорит Варвара Ивановна.

– Что?
– спрашивает Михаил Герасимович, намыливая руки.

– Ничего.

– А эта шалава - сестра медсанчасти, - говорит Михаил Герасимович с расстановкой, умываясь, - начала тут демагогию разводить: с тебя, говорит, за лечение конфетка. Чуешь? Уф...я ей говорю - пятнадцать лет горбатюсь, сначала в деревне, теперь вот здесь, на производстве каждый день по десять тонн на пупе приходится перетаскивать, и ни одна сволочь мне конфетку не предложила. Что, не правду сказал? Правду! Так, какого рожна, спрашиваю, я тебе должен конфету давать? За такое дело я тебя посажу! Она как взовьётся: "Ох, ах, я пошутила!". Эти шутки я знаю! Со мной шутить не надо, я сам, кого хочешь, вышутить могу!

– Ох, Миша, Миша, как тебе не стыдно?
– говорит она.
– Человек, не подумавши, глупость сказал, а ты его тюрьмой стращаешь! Нелюдимый ты какой-то, кидаешься на всех, как сыч. А мне потом красней за тебя.

– Ну, знаешь что? Хватит меня учить. Ты лучше Ванькой занимайся. Училку нужно предупредить, что завтра в школу не придёт.

– Как не приду? Почему?
– вклинивается в разговор Ваня.

– Сынок, подойди ко мне, - просит Варвара Ивановна.- Помнишь, четыре года назад к нам дядя Володя приезжал?

– Да, откуда же ему помнить?
– говорит Михаил Герасимович, вытирая полотенцем лицо.
– Он же совсем маленький был. Дай-ка, я лучше расскажу.

Михаил Герасимович садится на диван и говорит:

– Короче говоря, сынок, у мамы брат помер, вернее - погиб.

– Как это - погиб?- спрашивает Ваня.

– Ехал на поезде в Москву, а со встречного свесилась доска и прямо дяде Володе в шею. Он, бедный, и вскрикнуть не успел.

– Как вскрикнуть?!
– не понимает Ваня.

– Бестолковый, - нервничает отец.
– Короче, завтра похороны. Нам нужно ехать дядю Володю хоронить.

– Как это хоронить?
– интересуется Ваня.

– В землю закапывать.

– В землю?
– ещё больше удивляется Ваня

– Ну, а куда же?! Мёртвого человека дома не станешь держать. Короче говоря, завтра ты в школу не идёшь. Твоей училке я потом сам записку напишу.

Ваня от счастья подпрыгивает на месте:

– Вот, здорово! Ура!!

0x01 graphic

Самоверовым предстояло ехать в деревню Тарасовка, что на пятидесятом километре Ярославской дороги.

Перед дальней дорогой Варвара Ивановна с сыном решила сходить в баню. Поскольку в бане был женский день Михаил Герасимович остался дома.

– Ничего страшного, я дома вымоюсь. Мне хватит одного ковшика горячей воды, - сказал он, провожая жену.

* * *

Банщица - соседка Самоверовых по бараку, посетителям не рада:

– Ты бы ещё ночью припёрлась, - ворчит она.

– Я не железная, чтобы сутки напролёт печку топить.

– Нам пар не нужен, - миролюбиво отвечает Варвара Ивановна, предавая банщице 10 копеек за себя и 5 копеек за сына.
– Мы тазиками обойдёмся. Не сердись, Матвеевна, мне обязательно нужно помыться: завтра еду брата хоронить.

– Вот те раз: брат-то молодой?

– Немного старше меня.

– Молодой, значит. И что случилось?

– Убило его: ехал в поезде в Москву, а со встречного состава доска свесилась и прямо ему в горло вошла, - Варвара Ивановна на себе показывает то место, куда вошла доска.

– Ай, я-яй!
– крутит головой Матвеевна, - Вот, горюшко-то, какое! Надо же было такому случиться.

Глаза Матвеевны покрываются мечтательно пеленой:

– Хотя, с другой стороны, - рассуждает она, - секунда и нет тебя! Красота! Лично я не против так помереть - самой не мучиться и других не мучить. Как считаешь?

– Не знаю, может быть, - не уверенно соглашается Варвара Ивановна.
– Ну, так мы пошли раздеваться?

– Идите, токмо не долго, а то я вас чертей знаю, как начнёте почём зря воду лить - не остановишь.

Стены небольшого предбанника плотно увешаны верхней одеждой посетителей. На деревянных лавочках приготовлено чистое бельё. Грязный кафельный пол устлан газетами. Варвара Ивановна с трудом отыскала свободное местечко. Под ноги она разостлала принесённую с собой газету, чтобы на ней раздеться.

В этот момент шумно открывается дверь моечного отделения. Вместе с клубами белого плотного пара в предбанник входит женщина. Вслед ей несётся из глубины бани голоса:

– Мать твою, зараза! Закрой дверь! Всё тепло выстудишь!

Женщина смеётся и со всей силы хлопает дверью. Удар сотрясает баню. Женщина бежит на цыпочках, взвизгивая в такт шагам:

– Опа, опа, опа!

На удар дверью показывается недовольное лицо Матвеевны:

– Что? Кто? Как не совестно! Ох, мать, сколько газет-то набросали! Ого, даже "Правду" не пожалели! Я вот сообщу, куда следует, будете знать, как "Правду" топтать. И хватит тут задницей вертеть - видишь: здесь ребёнок!
– кричит Матвеевна на голую женщину.

Женщина смеётся.

– Матвеевна, да какой же это ребёнок?
– говорит она - Посмотри, как он на мои сиськи глядит.

Женщина вешает полотенце и, сомкнув в кольцо руки над головой, как это делают балерины, встаёт в позу.

– Тьфу, ты, одно слово - шлында, - плюёт Матвеевна и уходит.

Варвара Ивановна смотрит на женщину с укоризной.

– Постыдилась бы!
– говорит она.

– А нечего мужика в женскую баню водить.

– Да, какой же он мужик? Ему двенадцати нет.

– Эх, мамаша, нынче десятилетние мальчишки норовят на бабу залезть, а в двенадцать уже само собой. Гляди, как твой на меня смотрит!
– смеётся женщина, показывая на Ваню пальцем.

Ваня сто раз мылся с мамой и никогда не обращал внимания на особенности женского тела. А сегодня с ним что-то произошло..., что-то странное, будто у него на глазах кто-то шторку отодвинул.

Он разглядывает голую женщину и не может оторвать от неё глаз, настолько она кажется ему красивой.

– Вань, ты это чего? Очнись!
– испуганно говорит Варвара Ивановна и, схватив сына за руку, силой уводит в моечную.