Ватутин

— Вот это техника! — говорил молодой солдат, восхищенно глядя на пулемет. — Сейчас, сейчас, миленькие!.. — Его голос дрожал от волнения.

— Куда установить? — неторопливо спросил другой гвардеец. Он был на две головы выше своего товарища, широк в плечах и медлителен в движениях.

— Сюда, за дерево! — приказал Ватутин.

Гвардейцы быстро установили пулемет и навели его на поле, по которому мерно шагали эсэсовцы.

Вот уже между ними и лесом осталось метров двести. Вражеские артиллеристы, опасаясь попасть в своих, прекратили огонь. В лесу наступила тишина.

Ватутин почти не видел гвардейцев, укрывшихся в кустах, но всем своим существом ощущал связь с ними. Он знал, что его присутствие успокаивает и поддерживает их, и понимал, что от его выдержки зависит сейчас исход этого неравного боя. Ни один из гвардейцев не отступит дальше той сосны, у которой лежит он. Ни шагу назад, генерал Ватутин!..

Уже и без бинокля видны лица эсэсовцев, а в бинокль их можно разглядеть и совсем ясно… Ватутин смотрит на эти лица. Под лихо заломленными фуражками — блуждающие от страха глаза.

— Погодите, голубчики! — шепчет Ватутин и командует гвардейцам: — Взять эту пьяную банду на прицел! Без команды не стрелять!

Эсэсовцы шагают, топча ногами рожь, и, не целясь, стреляют по лесу из автоматов.

— Вы, что ли, эту рожь сеяли? — кричит маленький гвардеец, крепче сжимая ручки пулемета.

Его товарищ гудит:

— Вот и пустим их сейчас на удобрение!

Маленький поворачивается к Ватутину:

— Можно?

— Терпение! — говорит Ватутин. — Пусть еще поближе подойдут.

Еще минута… Пора!

Он взглянул на впившегося обеими руками в пулемет маленького гвардейца.

— Огонь! — донесся с другого фланга голос полковника.

Казалось, лес вздрогнул от грохота. Пушки били прямой наводкой. Яростно заливались пулеметы. И в общем грохоте, точно дробь падала на листы железа, стучали автоматы. Маленький гвардеец поворачивал свой могучий пулемет то направо, то налево, стреляя красными трассирующими пулями.

Толстый офицер с большим белым черепом на рукаве взмахнул руками, шагнул, спотыкаясь, раз, другой и словно нырнул в рожь. Эсэсовцы бросились было вперед, по передние ряды повалились, скошенные пулеметным огнем.

Остальные повернули назад. Одни из них падали на землю мертвыми, а другие валились в траву, чтобы спастись от смерти.

— Дивизия, вперед!.. В атаку! — скомандовал полковник.

И тотчас же совсем близко ему ответил голос лейтенанта:

— За Родину, вперед!

Выскочив из леса, гвардейцы бросились на врага.

Около Ватутина появился полковник. Осколок снаряда сорвал лоскут кожи у него со лба, и кровь струйкой текла по лицу, но полковник не обращал на это внимания.

— Я послал в атаку всю дивизию, — сказал он.

— Правильно! — ответил Ватутин. — Надо ударить крепко. Они побоятся пускать в ход свои резервы Я убежден, что они приняли нате радиосообщение…

И в самом деле, гитлеровцы, очевидно, были теперь уверены, что против них не остатки измученной, обескровленной непрерывными боями дивизии, а свежие, только что прибывшие части.

Во ржи трещали автоматы. Среди других выделялась могучая фигура лейтенанта.

Полковник пристально следил за ним, тихо приговаривая: «Давай, Костя, давай!..» и вдруг закрыл лицо руками.

— Что случилось? — спросил Ватутин.

— Ничего, — охрипшим голосом ответил полковник.

— Надо перевязать рану!

— Подождет…

Полковник продолжал неотрывно смотреть в поле, внимательно следя за боем. Гвардейцы уже бежали к деревне, в которой рвались снаряды. Первые из солдат уже спускались к речке по крутому, заросшему кустами берегу. Группа эсэсовцев, отстреливаясь, пыталась закрепиться на берегу, но была смята гвардейцами.

Полковник схватил телефонную трубку:

— Артиллерия! Усилить огонь по деревне!

В разные стороны полетели обломки старого амбара, который находился поблизости от горевших хат. Развалившиеся стены обнажили одинокую вражескую пушку, прислуги возле нее не было.

— Точный удар! — похвалил Ватутин.

Исход боя был ему уже ясен.

На опушку леса прибежал начальник связи, держа в руках донесения:

— Товарищ генерал, радиограмма от командира танковой бригады! Бригада в пяти километрах…

— Попросите, чтобы шли не останавливаясь.

— Другое донесение из штаба фронта… Вражеские войска на машинах вышли из Старой Руссы. Из штаба спрашивают, что с Верхними Ключами?

— Передайте, что Верхние Ключи нами взяты! — сказал Ватутин. — А вам спасибо. Обманули таки врага. Боится пока лезть… — Ватутин обернулся к полковнику: — Ну, взяла наша дивизия Верхние Ключи?

— Взяла! — сказал полковник, наблюдая в бинокль, как гвардейцы занимают деревню, а оставшиеся в живых эсэсовцы на машинах уходят в сторону Старой Руссы.

— Ну, поздравляю вас, полковник! — сказал Ватутин. — Теперь мы с вами удержим позиции. Наши танки придут раньше…

Мимо санитары несли на носилках раненого.

— Лейтенанта видели? — спросил их полковник.

— Видели, — ответил санитар, шедший первым.

— Ну, что с ним? — нетерпеливо спросил полковник, и Ватутин заметил, как дрогнули углы его рта.

Санитар замялся.

— Да… товарищ полковник… — растерянно забормотал он.

— Говори же! — крикнул полковник. — Где он? Что с ним?

— Убили, товарищ полковник, — почти шепотом сказал санитар и двинулся дальше.

Полковник тихо охнул и закрыл глаза. Лицо его побледнело, и он бессильно привалился к дереву, словно ноги отказывались держать его.

Ватутин подошел и дружески взял его за локоть.

— Что же ты молчал, Николай Иванович?

— А зачем… говорить?.. — с трудом ответил полковник. — Я все равно не мог иначе… Он должен был идти…

— Твой сын герой, Николай Иванович, — сказал Ватутин. — Атака отбита. Фашисты разгромлены! Твой сын сделал все что мог… Родина не забудет его подвига…

Ватутин прислушался. Вдалеке нарастал шум танков, подходила помощь.

Честь гвардейца