Вечный день

После минутного созерцания кирпичной стены напротив она решилась осмотреть помещение. Оно представляло собой кабинет, совмещенный со спальней. Здесь тоже стояли книжные шкафы, один угол занимали стол со стулом, а напротив располагалась низкая кровать. Пространство между ними загромождали огромные картонные коробки с книгами.

И все же труп снова и снова притягивал к себе ее взгляд. Фишера застали врасплох или к нему пришел знакомый? Ей вдруг вспомнился Блейк, его обтянутое кожей лицо — натуральный череп! — и его страстное желание пустить в ход кастет… И тогда Элен ощутила уверенность, что именно он убил Фишера. Как будто на трупе оставалось блейковское личное клеймо насилия — невидимое, но читаемое. Присутствовала ли при убийстве Уорик? Представить ее чинящей расправу было сложно, но вот требующей этого — запросто.

Только сейчас Элен разглядела длинный кровавый след на полу, начинающийся почти у ее ног и сгущающийся возле трупа. Фишер сидел на стуле, когда его ударили по голове, но он умер не сразу, а еще нашел в себе силы поползти к двери.

Нет, не совсем так. Кровавая полоса загибается вправо. Точно, он стремился к чему-то другому.

Дверь открывалась внутрь комнаты вдоль трех напольных полок в углу, и дуга кровавого следа вела как раз к ним. По-видимому, в конце концов Фишера оставили силы и он откатился к двери. Хоппер присела на корточки возле полок, и ее едва не вывернуло наизнанку, когда ногой она коснулась руки трупа. Перевернутое тело теперь располагалось слишком близко к ней, и она оттолкнула его, вернув в изначальное положение. Окровавленный пиджак уже прилип к телу.

Теперь стало посвободнее. Почти все книги на полках относились к одной теме. За исключением нескольких томов наверху слева — сборника поэзии и пары-тройки классических романов, — это были геополитические издания, причем в основном о Холодной стороне: «Зима в Америке», «Новый ледниковый период», «Меридианы войны». Хоппер принялась вытаскивать книги по одной и просматривать.

Все они были подписаны под лицевой обложкой инициалами «АФ», кое-где на страницах имелись пометки той же рукой. Ничего особенного не попадалось, и уж точно никаких вложенных записок. Постепенно все книги с полок перекочевали на пол под окно, после чего Хоппер принялась осматривать сами полки. Стеллаж к стене не крепился, но у его основания были сделаны пропилы под высокий плинтус. Отпихнув в сторону штабеля просмотренных томов, она отодвинула сам стеллаж.

Стена за ним оказалась гладкой, пол сплошным. Снова ничего достойного интереса — ни тебе многообещающих щелей между половицами, ни встроенного сейфа. И тут Элен увидела. На стыке пола и стены из-под плинтуса торчала крохотная матерчатая петля.

Она потянула за нее. Затрещав у самого угла, от стены отошла секция плинтуса длиной с полметра. Хоппер нагнулась — ее тело тут же протестующе заныло после вчерашнего общения с Блейком — и заглянула внутрь. За плинтусом, как оказалось, скрывалась ниша. Не раздумывая, она сунула туда руку. Наутек бросилась парочка потревоженных пауков, и пальцы Элен нащупали какой-то продолговатый низкий металлический футляр. Она чуть не задохнулась от волнения.

Коробка из тусклой жести была заперта. Хоппер пошарила в нише, однако ключа там не оказалось. В столе, впрочем, обнаружилось зубило, и она вставила его в крохотную щель, надавила, чуть продвинула инструмент и нажала со всей силы — замок поддался.

Внутри лежала коробка поменьше, однако вовсе не та, что на торновской фотографии. Радиоприемник. Хотя этот отличался от использовавшихся на платформе. Устройство было оснащено индикаторами и ручками настройки, которых она прежде никогда не видела, а также небольшим микрофоном с проводами. Передающая радиостанция, вот что это такое. Иметь их разрешалось только армии и спецслужбам. Хоппер вытащила антенну и, стараясь не сбить настройку частоты, нажала самую большую кнопку на передней панели. Через пару секунд из динамика полилась музыка.

Какая-то старая, еще из европейской классики. И когда-то Элен ее даже слышала. Ошеломительная и одновременно успокаивающая мелодия пульсировала, замедлялась и ускорялась, бросая стрелки индикаторов вперед и плавно возвращая их назад. Элен сидела, прислонившись к стене прямо напротив мертвеца, полностью погрузившись в музыку. Через минуту произведение закончилось, и зазвучал женский голос:

— В эфире «Радио Альбион». Вы прослушали Пятый венгерский танец Брамса в исполнении Английского симфонического оркестра. А теперь выпуск новостей. В результате боестолкновения под Харрогейтом была уничтожена колонна бронетранспортеров «Троджен», направлявшаяся на север для усмирения Скоттиш-Бордерс. Наряду с изгнанием правительственных войск с Гибридских островов и их тяжелым положением во всей Шотландии, это означает…

Затем последовали другие новости о перекрытых каналах обеспечения, бомбардировке транспорта и прочих потерях неумелой армии. Потом снова музыка. О таких незаконных радиостанциях Хоппер слышала. Как правило, они таились на длинах волн, обычным гражданам недоступных, вещая практически ни для кого. Во всяком случае, никто не признавался, что слушает их. Наказанием за прослушивание и вещание являлась ссылка. Элен выключила музыку. В воцарившейся тишине снова ощутился резкий затхлый запах гниения, словно музыка на время очистила воздух.

Так, значит, Фишер являлся членом одной из тех малочисленных заблудших группировок, что поставили себе целью смещение правительства. Ярлык «сопротивление» им едва ли соответствовал. Разношерстные демократы, монархисты и сепаратисты увлекались идеей смещения нынешнего правительства почти с самой Остановки. Но ни тогда, ни теперь народ их особо не поддерживал. Людям едва хватало сил на выживание, какой уж там бунт.

Впрочем, если войска несут потери даже на процветающем севере… Нет, черт побери. Горести и несчастья в стране никого не сплачивают, никогда им не раздуться до уродливого плода народного восстания. Все это лишь отсроченное насилие со времен Замедления, эти ежедневные схватки, вызванные нехваткой продовольствия, да раздутая ненависть ко всему иностранному. Впрочем, презрение к чужакам было более-менее понятным, по крайней мере для Хоппер — наверное, потому, что ее родители погибли в какой-то мере из-за своей неспособности отказаться от помощи непохожим на них людям.

Она взглянула на прилаженный к рации микрофон. Работал ли Фишер диктором? Засиживался ли здесь до поздней ночи, вещая о провалах в Лондоне — бомбах, беспорядках и дефиците даже в столице? Не поэтому ли он полумертвый, в агонии, полз по полу? И не поэтому ли Торн в первую очередь и связался с ним?

На задней панели приемника располагался переключатель с четкой маленькой надписью «Прием/Передача». Хоппер нажала на него, выдвинула антенну и перевернула рацию. На какой же волне Фишер транслировал? Возле одной из настроечных ручек она заметила крошечную отметку, по-видимому, выцарапанную ногтем.

Она представила себе исходящий из рации сигнал. Перехватывают ли его сейчас? С учетом смерти Фишера это представлялось весьма вероятным. С другой стороны, передатчик так и не нашли. Или не искали.

Хоппер постучала по микрофону, и стрелка на одной из шкал дернулась. Значит, звук передается. Тем не менее она не спешила доверять устройству и снова застучала по микрофону, набивая азбукой Морзе первое пришедшее ей в голову сообщение. Морзянку она выучила на платформе, от нечего делать, и порой они с Харвом развлекались, отстукивая друг другу сообщения по столу на собраниях у Швиммера.

Ф-И-Ш-Е-Р-К.

«К» в азбуке Морзе означает «прием». Элен даже не помнила, откуда узнала об этом. После этого она снова щелкнула переключателем на задней стороне рации и стала ждать. Через тридцать секунд повторила сообщение.

Ф-И-Ш-Е-Р-К.

И тогда из динамика раздался голос:

— Кто здесь?

Звучный мужской голос с американским акцентом. Хм, помимо прослушивания запрещенных английских радиостанций Фишер еще и контактировал с американцами. Хоппер даже не знала, стоит ли ей продолжать разговор.