Ведун
Шрифт:
— Барин, не пужайся, это я, Харитон Богданов из Марциальных Вод.
Но я его и так уже узнал. Частый гость в усадьбе: что-то отремонтировать, увезти-привезти, другие какие подработки, Таисия, наша управляющая, всегда Харитона звала.
— Узнал, — прохрипел я.
Не стоило так резко дергаться, из-за боли даже в глазах потемнело. Но, блин, кто знал, что этот мужичок-боровичок, прозванный так из-за своего невысокого роста, на голову ниже своей жены, любитель выпить и мастер на все руки, сумеет вот так ко мне подкрасться, ни веточка не шелохнулась, ни сучок под ногу ему не попался, и это в полной темноте.
— Ты чего хрипишь? — подобрался он ко мне почти вплотную. — Раненый?
— Зацепило немного, — ответил ему уже более нормально, боль
— Так это… — судорожно дернувшись в разные стороны, Харитон замер, решая, нужно ли меня прям сейчас спасать или раны подождут? Всё же решил, что подождут, раз я более или менее отвечаю, да ещё и сам вопросы задаю. Совсем не похож на умирающего. Аккуратно присев рядом со мной, принялся рассказывать: — Мы думали, что вы тут все в огне сгорели, но сегодня вот в обед жонка моя домой прибегла, глаза круглые, подвывает: — «Там, там, — тычет пальцем в окно. — Сашку Тишиловича ищут». Мы с кумом, с Витькой, ты его знаешь, как раз сидели, обсуждали… н-да, обсуждали. Ну ты понял, — не стал он развивать эту тему. — А тут, переглянулись, подорвались, да и пошли к магазину, где бабьё наше обычно собирается, косточки всем перемывают. Ну и там действительно парочка приезжих толкутся, больше слушают, да так невзначай вопросы задают… задают и смотрят в ответ, как люди реагируют. И права Лидка, не как о покойнике они спрашивали.
Лидка — это жена его, при теле такая бабища, и ростом повыше Харитона, и вширь в два, а то и в три раза больше его будет. И вот что-то мне не верится, что она невозмутимого разведчика сумела нормально сыграть, когда ей про меня вопросы задавали. Как бы за Харитоном теперь…
— Ты не думай, барин, ничего они не поняли по ее виду, — как-то догадался он, о чём я думаю. — Когда нужно, она еще той актрисулькой становится, так сыграет, куда там телевизионным до ей. Так что не привел я за собой хвоста…
— Подожди, — перебил я его, так как только сейчас до меня дошло. — Ты сказал, сегодня в обед? Но ведь…
И снова Харитон удивил меня, прекрасно понял, что я имел в виду.
— Так это, барин, пожар-то вчера приключился.
— О как… — больше слов не нашлось, я оказывается почти двое суток в лесу без сознания провалялся.
— Ну да, — шевельнулся рядом Харитон. — Мы вчера из-за дыма всполошились, пока пожарную, пока сами сюда добрались, усадьба уже во всю полыхала. Когда потушили, полиция приехала, начали всех опрашивать, бумагу портить, протоколы вести, да всё ходили, на видео снимали.
— И что выяснили?
— Да ничего они не выяснили, — пренебрежительно хмыкнул Харитон. — Болтали разное, да только толком никто не знает, что здесь произошло. Оно и без тех их расследований ясно было, что убили вас и, чтоб скрыть все свои следы, дом подожгли. Только вот вчера еще я был уверен, что убили всех. Тела как выносили, опознать не смогли, сильно обгорели, но вот количество сошлось.
Я снова скрежетнул зубами, боль совсем на задний план отошла, злостью вытесненная.
«Количество сошлось? Это что получается, или бабушка, или тетка кого-то сумели завалить? Надеюсь Коновальчука, хотя это вряд ли, его тело Панфилов точно бы не бросил, с собой забрал, как и Коновальчук Панфилова, если бы того грохнули. Так что скорее всего кого-то из сопровождавших этих тварей бойцов женщины достали. И тут вопрос: почему с собой не забрали? Решили тупо спалить тела, чтобы не опознали? Так это глупо».
— Барин, — сбил меня с мысли Харитон, — пошли ко мне, а? Зачем под дождем в лесу сидеть, если можно в хате нормально отдохнуть.
— Под каким дождем?
Стараясь не делать резких движений, посмотрел вверх. Но там всё также равнодушно сверкали звезды, никаких признаков непогоды не наблюдалось.
— Да кости ломит, точно тебе говорю, под утро польёт.
Если кости, то этому его предсказанию можно верить, как и тому, что не просто дождь будет, занепогодится всерьез и надолго.
—
Дома в порядок себя приведешь, Лидка нас накормит, отдохнешь маленько, — продолжал уговаривать меня Харитон, — а потом уже думать будем, как дальше жить.— Ты так и не ответил, что здесь делаешь?
— Так тебя и искал! Оно же понятно было, раз не помер, то сюда, к усадьбе наверняка наведаешься. Вот мы с кумом, как убедились, что те пришлые действительно уверены, что ты выжил, и решили здесь по очереди покараулить.
В глазах подозрительно защипало, совсем расчувствовался от проявленной заботы. Это-то и подтолкнуло согласиться на предложение Харитона, нужно мне в тишине и покое какое-то время провести, разобраться в себе. Я и раньше был подвержен спонтанным решениям (из-за чего в итоге и помер, да в этот мир попал), но никогда у меня так настроение не скакало, от злости до слезливости.
— Ты уверен, что я тебя не подставлю? Сам же говоришь, что меня ищут.
— Да не, — легкомысленно отмахнулся он от моих опасений. И тут же пояснил, почему: — Мы с кумом Захарову Ивану Пантелеевичу позвонили, вот он и отправил своего сына старшего разобраться, кто это тут у нас без спросу сыск ведет. Видели, как Кирилл Иванович приезжал, с теми поговорил и как они быстренько, после той беседы, слиняли.
Ну да, это точно была не полиция. Та приехала на пожар, всё тут зафиксировала и, дело хоть и будет вести, всё же для отчета надо знать, что тут произошло, но полноценного хода не даст, пока от нас заявления не поступит. Всё же статус вольной семьи подразумевает самозащиту в случае конфликта с кем бы то там ни было, а особенно с аристократией. А вот Панфиловы или Коновальчуки могли людей сюда отправить, что точно местным родовитым не понравилось. Тут, в округе, в основном такие как Захаровы и живут, что герб получили во время ВМРВ[1], но так и не смогли как-то этим воспользоваться. Живут жизнью обычных людей, разве что чуть ли не поголовно служат при не самых высоких званиях и должностях в армии или в других силовых ведомствах. Так что влияния у них может и поменьше, чем у тех же Панфиловых, но вот тут, на своей земле, если они объединятся друг с другом, то и Великим Родам несладко придется.
— Ой, батюшки! — всплеснула руками теть Лида при виде меня, такого красивого. — Убили!
— Цыц, дура! — тут же рявкнул Харитон на жену. — Чего голосишь, беду кличешь? Видишь же, живой… — протянул он, как будто и сам сомневался, а живой ли? — Эк тебя, барин, разукрасили. Не мудрено, что Лидка с покойником спутала, — пристально он рассматривал меня при электрическом свете, удивленно головой при этом покачивая. — Крови-то сколько… Почему рану сразу не залечил? Ты же умеешь, я знаю.
Ну да, себя лечить у прошлого Сашки силенок хватало, хоть Харитон всё же преувеличивает, не на такие серьезные раны. Это простой небольшой порез на пальце он бы затянул не особо напрягаясь. А тут, от шеи и через всю грудь рубец шел, чудом только не располовинил его Коновальчук, как сестренку до этого.
— Выложился полностью, отойду, силенок накоплю и уже тогда поправлю всё.
Харитон только хекнул, и даже, если мне не показалось, смутился. Я на ногах еле стою, трудно мне поход от пепелища до их посёлка дался, а они мне тут смотрины устроили.
— Ну что ты уши развесила? — снова вызверился Харитон на жену, что испуганно и одновременно жалостливо на меня смотрела, прижав руки к своей необъятной груди. — Давай, воды согрей, да одежонку на смену подбери…
Пока тетя Лида воду грела, Харитон с меня ножом одежду срезал, беречь там уже нечего было.
— Ой ты божечки, — снова всплеснула руками тетя Лида, чуть чайник с кипятком не выронив.
Я и сам бы испугался, в стоявшем на старом комоде зеркале отображался натуральный вурдалак: кожа бледная, грязный, да ещё и в крови с ног до головы. И не только в старой, отдирая прилипшую к телу одежду, рану потревожили, снова юшка побежала. Стоит только удивляться, что она еще в теле осталась, при таких-то потерях и течет еще.