Веха

– Как это убить? – спросил Павел, удивлённо посматривая то на меня, то на неё. – Я что-то пропустил? Что значит убить?

– Да на него возле Декабристов напали бандиты, и если бы не брат Сашка, то его бы точно убили! – чуть ли не выкрикнула Аня, продолжая плакать.

– Во кино! – пробурчал Павел, и направился в туалет умываться.

– Да успокойся ты, Анюта! – пробурчал я, не понимая, как себе вести в подобной ситуации. – Ну, всё же обошлось, а в жизни всякое бывает! Теперь буду знать, что одному ночью ходить опасно, да ещё в такую погоду! А погибнуть можно где угодно, вон у нас в цеху, Маркович рассказывал, затянуло в станок, и разорвало! Даже бандиты не понадобились! Всё! Хватит об этом говорить, а вот Сане вашему придётся накрыть стол, да угостить нашей самогонкой!

– Ага! Счас! – воскликнула Аня, мгновенно перестав плакать. – Сам бандитов расплодил, а ему ещё стол накрывать! Вот вернётся со своей отсидки, я ему ещё всё припомню!

После этого случая жизнь постепенно снова вошла в своё русло, и день, стал поглощать другой день, уничтожая недели и месяцы. Незаметно зима прошла, и наступила весна.

Весна пришла после двадцатого марта, хоть по ночам ещё подмораживало, но днём уже солнце приступило к своей основной работе. Снегу было много, поэтому воды было столько, что невозможно было пройти по улицам, которые были чуть в стороне от главных улиц города, хотя и на них тоже было достаточно воды.

Маленькая речушка, протекающая вдоль забора нашей фабрики, вышла из берегов, и затопила даже мост, прервав, таким образом, общения людей, проживающих на разных берегах. Воды было много и прямо на территории нашей фабрики, но цеха работали, так как находились выше, и вода туда не доходила.

Апрель пролетел, как один день. Наступил праздник Первое Мая, и я, впервые в жизни, вместе с тружениками всего города, вышел на парад. Для нас с Павлом это было в диковинку. То, что мы увидели, осталось в памяти на всю жизнь. Праздник собрал массу людей, которые пели песни, и несли знамёна в колонах, проходя по центру. Потом было веселье до самой ночи.

Всё время мы были с Аней вместе, домой я её привёл только после трёх часов ночи, после чего вернулся в общежитие.

После февральских событий, у меня, нежданно-негаданно, появилось масса друзей, которых я с трудом узнавал, но для меня сейчас это было необходимо для нашего же спокойствия с Аней. Благодаря меня, также не трогали и Павла, часто путая нас. Молва среди блатных разлетелась быстро, знали об этом и в нашем общежитии, поэтому, пока доберёшься до своей комнаты, приходилось по нескольку раз здороваться даже с теми, кого и не знали.

В начале мая пришло письмо от отца, который сообщил, что в конце апреля, а точнее двадцать седьмого апреля, у Александра с Марусей родилась дочь, которую они назвали Аней. Для меня это прозвучало символично, в связи с тем, что мою девушку тоже звали Аней.

Я написал письмо Александру и поздравил их с дочуркой. Батя в письме снова жаловался на то, что его сыновья делают одних девок, на что, конечно же, мы только смеялись.

На фабрике мне пообещали, что отпуск на две недели дадут с десятого июня. Собственно в этот день нам выдавали получку. Я надеялся получить все деньги, вместе с отпускными, чтобы приехать к родителям со своей девушкой достойно, привезя всем подарки.

17.05.2015 год.

Веха!

Путёвка в жизнь!

Часть девятая!

Клинцы, город с населением около тридцати тысяч человек, тогда ещё был посадом в Суражском уезде, относился сначала к Гомельской области, потом к Черниговской, но к тысяча девятьсот тридцать шестому году, перешёл в ведомство Орловской области. Город был промышленным, в нём находились суконные фабрики, отделочная фабрика, кожевенные производства, а также предприятия машиностроения, включая и текстильного оборудования. Кроме этого, в Клинцах работала и перерабатывающая промышленность. Неплохо процветала и торговля. К этому времени Клинцы стал самым крупным образованием в тех местах, который постоянно обрастал новыми застройками на окраинах города. Рабочих рук явно не хватало, поэтому правительство было вынуждено отпускать рабочую силу из деревень, давая, таким образом, молодёжи вырваться из трущоб. Все родители хотели, чтобы их дети прирастали в городах, но на эти передвижения необходимы были разрешения местных властей, которые не очень-то тоже хотели лишаться своих кадров.

В Клинцах ещё было относительно спокойно, так как жизнь протекала размеренно, но комсомольские организации, под управлением коммунистов, постоянно агитировали молодёжь на разные стройки страны. Особенно много людей уезжало поднимать промышленные районы Донбасса и Криворожья, где были основные месторождения каменного угля, да и железной руды. Там построили и первую гидроэлектростанцию Днепрогэс! Поднимали металлургию, бурили шахты, строили заводы в Харькове, Луганске, Николаеве, Херсоне и других местах. Поднимали сельское хозяйство, чтобы накормить огромную страну. В Москве запустили первую линию метрополитена, строились новые порты и судостроительные верфи. Поднимали военную промышленность.

Но это было где-то. Про трудовые подвиги мы слышали по радио, да и на собраниях, которые проводились довольно часто на предприятии. Во все времена люди всегда были разными. Одни быстро реагировали на разные изменения в политики, и в порыве быть непременно первыми там, где тяжело, где опасно. Они сами рвались туда, затягивая своей энергией, и умением говорить, поднимая массы людей на всевозможные свершения. А были и такие, которых всегда было больше, кто оставался на своих местах, проживая всё в тех же домах, работая на тех же предприятиях, или прозябая в деревнях на колхозных полях и фермах.

Мы с Аней хоть и были комсомольцами, но куда-то срываться с места в романтическом порыве, не собирались. У нас были свои планы, и они основывались на том, чтобы создать свою семью, нарожать массу деток, и поднимать их по жизни, работая на предприятиях города. В общественной жизни фабрики мы участвовали, как и все комсомольцы. Павел с Иваном куда-то хотели сорваться, но потом вовремя одумались. К лету мы уже работали наравне с другими фабричными. Нам выдали свидетельства и распределили по сменам и цехам. Павел перевёлся на фабрику имени Ленина, а Иван ушёл работать на фабрику имени Октябрьской революции. Осенью Иван должен был расписаться с Лидой, они уже с ней жили вместе, сняв небольшой домик недалеко от фабрики. В нём проживала одна бабка, занимая маленькую комнатку, а весь остальной дом, отдала в распоряжение молодых.

Павел тоже пристроился к одной женщине. Она проживала на Стодоле, тоже недалеко от фабрики, а его девушка жила у родителей недалеко от фабрики.

Я же остался в общежитии, и ко мне подселили одного парня из того самого Кажушья. Звали его Илья, он был чуть моложе меня, но крупнее фигурой и ростом, очень добродушным и улыбчивым. Гулять он не любил, много читал, и почти всё свободное время проводил за чтением книг. Меня он полностью устраивал. Если честно, то Павел стал меня доставать своими ночными гульнями, и неугомонным характером. Мы продолжали очень часто встречаться, и проводить время где-нибудь на речке.

Я спросил у Ильи по поводу Марфы и её дочки, но он ничего не знал о ней, хотя пообещал обязательно расспросить о них у родителей. И узнал! Марфа действительно проживала у них в деревне, дом сгорел после того, как они с дочерью покинули его. С тех пор её никто не видел, и ничего не слышал о ней.

Вообще, в нашей деревне от голода и холода за тридцать второй и тридцать третий года, умерли больше тридцати человек! – сказал мне Илья как-то вечером, вернувшись из деревни после выходного дня. – Мы в те времена с мамой тоже уехали на Урал, где работал папа, а потом и мама! За счёт пайков, которые выдавали работающим, мы и выжили тогда! А у вас как было? – спросил он у меня.