Веха

– Тоже тяжко, но как-то от голода никто не умер! – отозвался я, вспоминая те времена. – Часто к нам приходили люди с детьми, как та Марфа, обычно с городов! Мы их кормили и давали хоть что-то на дорожку! Мать всегда переживала, что не может дать больше, у нас у самих семеро по лавкам было! Отец тоже ездил на Урал работать! В общем, как-то так!

Что мне ещё нравилось в Илье, это то, что он никогда не хитрил, не приставал с вопросами, сам всегда отвечал, если к нему обращались, но не выпячивался, хотя, исходя из его спортивной комплекции, то вполне бы и мог. Был в меру стеснительный, но мог и постоять за себя, а также за товарища.

Я хоть и как бы окончил учёбу, но тех, кто обучался на поммастеров, три раза в неделю за парты садили, и мы изучали разные технологии, что-то новенькое в ткацком производстве, главное, в технике и оборудовании. Наладка станков, это главное, что входило в мои обязанности, ну и подменить мастера в случае чего.

Работа мне нравилась, тем более, что перед отпуском Аню перевели всё-таки в одну смену со мной, и это было прекрасно.

Конец мая выдался очень тёплым и ласковым. Сады отцвели, и погода от ночных заморозков, постепенно перешла в стадию летней, даже какой-то бархатной. Нас это радовала такая погода и, частенько, мы с Аней засиживались в сквере до раннего утра. Оттуда и уходили на работу, если работали в первую смену. После смены отсыпались, а вечером и ночью всё повторялось.

У нас была с ней чистая любовь, никаких дурных мыслей не было ни у меня, ни у неё. Часами могли обсуждать с ней будущую нашу совместную жизнь. Она мне рассказывала о своей семье, о роде, который проживал в Смолевичах, в общем, обо всём, что приходило в голову. Я ей тоже, рассказал буквально всё. Всё о моей Малышевке, о своих братьях и сестрах, о том, какие они все хорошие, особенно маленькая Шурка. О папе, маме, дедушке Иване, обо всех родственниках, проживающих в нашей деревне. О том, откуда пошёл наш род. Она всегда слушала меня с открытым ртом, боясь пропустить хоть одно слово.

В словах всегда легче выражать те, или иные события, чем жить в этих самых событиях.

В конце мая я написал письмо родителям и попросил отца, чтобы за нами кто-нибудь приехал в Почеп двенадцатого июня, объяснив, что еду не один. Именно с кем, я не написал, оставив это сюрпризом. Июнь месяц в колхозе, особенно начало не очень были загружены для мужиков, поэтому я рассчитывал, что за мной приедет Матвей, или Василь. Вообще-то мы планировали выехать десятого июня, сутки погостить у Александра, а затем уже добираться до Малышевки.

Так мы и сделали. Деньги мы получили до обеда, а поезд, в сторону Брянска уходил вечером, поэтому у нас было ещё масса времени сбегать к Ане домой, забрать её сумку с вещами, и другими женскими штучками, и вернуться в общежитие. Я постепенно накупил всяких подарков для всех домочадцев, и уложил всё это в вещмешок, довольно объёмных размеров.

В семь вечера мы, устроившись у окна своего плацкартного вагона, уже отправились в долгожданное путешествие на родину. Если посчитать всё время моего отъезда из Малышевки, имеется в виду, последний мой приезд домой из Почепа, прошло уже полтора года. Естественно меня трясло от нетерпения, и какого-то тревожного ожидания. Тревожного не от тревоги за кого-то, а тревожного от ожидания момента, когда я ступлю на свою землю, пробегусь по знакомым до боли тропинкам, искупаюсь в нашем пруду, да и просто побегаю по полям и лугам. Обниму своих близких, и до ужаса хотел вкусить наш чёрный, изготовленный руками матери хлеб. Попить парного молока из кринки, а также выпить свежего мёда от полевых пчёл! Я так размечтался, что даже ощутил запах ржаного хлеба и этого мёда, который невозможно с чем-то спутать.

– Ты что, Павлуша! – вдруг услышал я голос Ани, про которую напрочь забыл, отчего даже покраснел, вроде Аня прочитала мои мысли. – Ты где, милый?

– Извини, Аннушка! Ей Богу размечтался, как пацан, вот и провалился! – ответил я, виновато улыбнувшись ей.

– Да я не против твоих мечтаний, только ты меня там, в деревне, случайно не забудь! Ладно? – сказала Аня, смеясь надо мной.

Ехали интересно, в нашем отделении сидели ещё два мужика, но и то на боковых сидениях и о чём-то оживлённо беседовали, не забывая про самогон, который стоял на их столике, да сало с хлебом и нарезанным луком, от которого по вагону разносился специфический запах.

В соседнем отделении горланили женщины, перебивая друг друга. Мы с Аней, устроившись возле окна, смотрели то за окно, то друг на друга, перекидываясь незначительными фразами. Каждый думал о своём, но по большому счёту об одном и том же. – Как нас встретят мои родные?

Первыми родными для нас в Почепе был мой брат со своей замечательной женой, которые приняли нас радостно, как всегда. Мария тоже не спала, как и Галина Ивановна, которая даже прослезилась, обнимая меня, а потом и Аню, осматривая её со всех сторон. Время уже было за полночь, когда мы пришли к ним домой, но это обстоятельство не помешало ни кому, чтобы прекрасно поужинать всем, да и поговорить обо всём сразу.

Сашка вообще не сидел за столом, а всё бегал и не знал, что ещё предложить Ане, да и мне, пока я его, чуть ли не силой не усадил за стол.

К тётке Матрёне решили не идти, и заночевали у Галины Ивановны, которая предложила нам свою комнату. Аня чуть не сгорела со стыда, категорически отказавшись от одной постели со мной. Это и понятно, так как в те времена было кощунством лечь в постель с мужчиной, который ещё не является твоим мужем. Но Галина Ивановна думала, что мы уже женаты, поэтому долго извинялась. В итоге я лёг с Сашей на полатях, а Аня с Марусей в их комнате. Сама Галина Ивановна оставалась в своей комнате.

Улеглись после двух часов ночи. Александр уснул сразу, а мне почему-то не спалось. Я вслушивался в ночь, слышал, как в соседней комнате разговаривали Аня с Марией, периодически над чем-то смеясь. Иногда начинала плакать маленькая Анютка, которую мы так и не рассмотрели, оставив это занятие на утро, так как и Лида, и Аня спали, а зажигать свет не хотелось, чтобы не разбудить их.

И Марии, и Александру необходимо было утром идти в школу, хоть в основном занятия уже закончились, но ещё сдавали экзамены выпускники. Перед тем, как лечь спать, они пообещали нам вернуться пораньше, чтобы получше пообщаться. Ну а для нас наступивший уже день был днём отдыха, так как за нами должны были приехать только двенадцатого числа.

Незаметно для себя я уснул, и проснулся оттого, что кто-то щекотал мою ногу. Этот кто-то был Лидой, которая забралась на полати, шмыгая носиком, и улыбаясь мне. Как ни как, но ей уже в ноябре должно было исполниться три годика. Разговаривать она уже начала в полтора годика, причём понятно, не выговаривая, как и все детки буквы Р. Самое интересное это то, что она меня узнала, хоть и прошёл год с тех пор, как я с ней игрался во дворе у Галины Ивановны, под огромной грушей. Там Саша смастерил для неё что-то типа песочницы, вот она там и пропадала, под присмотром тёти Гали.

Открыв глаза, я схватил её в охапку и, щекоча её подбородком, стал с ней играть. Она заливалась на весь дом, смешно дёргая ножками. На этот визг, по-другому это назвать было сложно, прибежала Аня и, увидев меня с девочкой, залезла к нам на полати.

В доме больше никого не было. Александр с Марией ушли на службу, а Галина Ивановна забрала маленькую Анютку, ушла к тётке Матрёне, у которой я прожил почти год. Ушла, чтобы дать возможность поспать нам с Аней побольше, но она не учла Лиду, которая спала. Я посмотрел на часы, стрелки показывали половину десятого и, поигравшись с малышкой ещё минут десять, мы спустились с полатей. Быстро привели себя в порядок и вышли во двор. Там тоже никого не было, и я понял, что Галина Ивановна ушла в тёте Матрёне.