Веха

Улыбнувшись своим мыслям, я взял на руки Лиду, а Аню за руку, и направился к дому моей бывшей хозяйки. Она встретила нас радостно, и даже прослезилась. После этого засуетилась, и стала собирать на стол, чтобы угостить нас завтраком. У неё и позавтракали, да так, что снова потянуло в дрёму.

Идти гулять по городу, желания не было, но и сидеть дома, тоже не хотелось. И даже не столько не хотелось, как то, что эти две доброжелательные тёти стали доставать меня своими вопросами. Они-то по доброте своей душевной, а меня это стало тяготить, и я предложил Ане сходить в город.

Нам удалось пройти только до перекрёстка, где и встретились с Александром и Марией, которые спешили домой. Вместе мы и вернулись. Снова начались бесконечные разговоры женщин сразу обо всём, а мы уединились с Сашей и стали обсуждать моё житиё-бытиё.

Незаметно время подошло к обеду и, не успев сеть за стол, как в дом вошёл отец. От неожиданности все сразу замолчали, а я даже поперхнулся простоквашей, которую только что, ложкой, направил к себе в рот.

– Батя! Каким ветром? Мы же тебя завтра все ждали! – воскликнул Сашка, подскакивая со своего места и, обнимая его прямо на пороге дома.

– Завтра, сынок, мы уже будем дома мать радовать! – улыбаясь, произнёс отец, внимательно посматривая в сторону Ани. – А это что за красавица? Что-то я её здесь не видел! Сестра твоя, Марусь, или кто?

– Да невестка твоя, Хоритошка! – весело произнесла Галина Ивановна, опередив нас всех. – Я тоже говорю! Красавица писаная!

Аня поднялась со своего места и, опустив голову, превратилась в спелый помидор. То же самое было и со мной, а все остальные весело смеялись и обнимались с отцом.

Наконец, и мы вышли из стопора. Я подошёл к отцу, подведя к нему за руку Аню и, смущённо улыбнувшись, произнёс. – Вот, батя, хотел сюрприз вам сделать в деревне, но не получилось! Это моя Анюта, и у нас с ней всё очень серьёзно. В следующем году ей исполнится восемнадцать, тогда и свадьбу сыграем! Ты же не против?

– Ещё чего! Против! Да такую красавицу хоть сейчас под венец! Ну, надо же тебе, непутёвому такую дивчину отхватить! – произнёс он, широко улыбаясь, и обнимая, в конец, засмущавшуюся Аню.

После этого он посмотрел на меня и добавил. – Сходи-ка, Павлуша, к тётке Матрёне, да коня припути, покорми, но сначала хорошо напои, а то бежала сердешная, спешила! Не зря знать!

Я чрезмерно был рад этому поручению, так как не знал, что делать в этой ситуации. Выбежав из дома, я припустил к дому Матрёны, возле которого стояла наша кобыла, запряжённая в бричку, нервно подёргивая сбруей.

Матрёна была возле дома. Она, видимо, уже пообщалась с отцом, да и вещи с брички уже были в её доме, так как там было пусто.

– Ведро дайте, тётя Матрёна! – подбежав к ней, произнёс я.

– Тебе, сынок, с водой, или пустое? – спросила она, направляясь к дому.

– Да можно с водой, а я потом принесу из колодца! – крикнул я, ей вслед, распрягая кобылу, привязав вожжи к столбу.

Попоив лошадь, я насыпал ей овса, а травы возле дома и так было в достатке, после чего вернулся в дом, а тётка Матрёна осталась на улице за пастуха, как она сама выразилась.

23.05.2015 год.

Веха!

Путёвка в жизнь!

Часть десятая!

Отец, после всех разговоров и трапезы, обосновался на ночлег у Матрёны, а мы у Галины Ивановны. На ночь мы затолкали бричку во двор, а кобылу отвели и привязали к яблоне, которая стояла под окном комнаты, в которой я когда-то прожил целый год.

Аннушкой моей батя остался доволен, и всё ей повторял. – Ты, Аннушка, хунт твоей маце, обязательно мне роди сына, а то мои оболтусы только девок шлёпают! Это же безобразие!

Хунт твоей маце, было любимое выражение моего отца. Это выражение он применял везде и всегда, почти в любом разговоре. Оно было для него, как особый клей, который склеивал предложения, произносимые им. Да и звучало это как-то забавно, вроде бы и матерился, но никого не затрагивал, не оскорблял, и пошлостью не веяло.

Выезжали рано. Едва рассвело, я отправился запрягать кобылу, и готовить бричку к поездке. Когда я пришёл во двор к тётке Матрёне, отец уже прохаживался по-хозяйски во дворе, покуривая свою самокрутку. У нас почти все курили, и что самое интересное, не курили только я и Александр, который вообще на дух не переваривал запах дыма. В доме гремели горшки и прочая посуда, знать Матрёна готовила нам поесть на дорожку.

– Ну, чего тебе не спится, сынку? – спросил недовольным голосом отец, хотя по нему было видно, что рад моему появлению. – Гарная у тебя дивчина! И что ты планируешь дальше?

– Да я же тебе уже говорил, что как исполнится ей восемнадцать, так и поженимся! – сказал я, улыбаясь и, взяв кобылу за узды, повёл к бричке.

– Да что ты мне голову-то дуришь! – вспылил отец, поднимая одну из оглобель. – Твоя мать вышла за меня замуж, когда ей ещё шестнадцати не было, а ты восемнадцать!

– Ну, ты, батя, даёшь! – засмеялся я. – Так это же было при царе горохе, а сейчас Советская власть! На верхах постановили, что восемнадцать, значит восемнадцать! Против власти не дёрнешься!

Отец зло сплюнул, и направился в дом. Вообще было такое ощущение, что он у себя дома, ходит, распоряжается, даёт указания Матрёне, а та с радостью бегает, и делает всё, что он ей говорил.

Я улыбнулся своим мыслям, но ходу им дальше не дал. Может у них, что и было между собой, но это лишь догадки, и затевать разговор на эту тему я даже и не думал, понимая, что из этого могло получиться.

Управившись с кобылой, я, ничего не подозревая, вошёл в дом, чтобы сказать отцу о том, что всё готово, увидел, как отскочила от отца Матрёна, стыдливо вытирая губы, и тут же принялась ставить на стол трапезу.

Отец глянул на меня, слегка смущаясь и, почесав затылок, пробурчал. – Ну, что там у тебя? Всё готово?

– Ну, да! – ответил я, и собрался уходить, но меня схватила за руку Матрёна, и потащила к столу.

– Не пущу! Сядь с отцом отобедай, а потом иди! – воскликнула она, вытирая руки о фартук.

– Тёть Матрёна! – удивлённо воскликнул я, отстраняясь от неё. – Аня у тёти Гали, а я здесь буду трапезничать!

– Ну, так веди её сюда! Что ты меня обижаешь! Что я хуже готовлю, чем Галка? – запричитала Матрёна, поглядывая на отца, который просто не реагировал на нашу беседу.