Вепрь

Лизанька выключила телефон и бросила его на кровать. Устало оглядела комнату, заметила наконец царящий кругом бардак и покачала головой. В глазах ее появилось недоумение.

— Меня что, ограбили? — спросила она Славянку.

Та развела руками:

— Вообще-то дверь была не закрыта, могли и ограбить. А разве что-то пропало?

Славянка старалась говорить с беспечным видом, хотя забеспокоилась: хозяйка могла вызвать милицию.

— Посмотрите внимательно, может, ничего и не пропало.

— Я не вижу своей сумочки…

— Была сумочка, я видела её! Сейчас!

Славянка подала ей сумочку. Лизанька долго копалась в ее недрах, затем она облегченно вздохнула, найдя искомое, и снова присосалась к шампанскому. Когда вина в бутылке осталось на донышке, она оторвалась и мило улыбнулась Славянке.

Она снова была пьяна.

— Всё в порядке? — спросила Славянка тоном заботливой горничной, которая печётся о том, чтобы клиент не имел претензий к отелю.

— В порядке, — кивнула Лизанька. — Это хорошо, а то я уже подумала, что ты воровка.

Запиликал телефон. Лизанька, с неохотой взяв его, недовольно произнесла:

— Слушаю… А, это ты, Ахмет…

Она повернулась к Славянке и помахала рукой на дверь:

— Ладно, убирайся отсюда… Порядок наведёшь, когда я уеду…

Славянка сделала книксен, показала ей язык и направилась к выходу.

— Нет, я это не тебе, Ахмет, — продолжала Лизанька. — Здесь горничная… Нет, никакой это не киллер, это действительно горничная, к тому же она уже уходит… Ну и что ты можешь мне сказать по поводу этой женщины? При чём здесь горничная, я говорю о приёмной матери Вепря…

Славянка в этот момент была уже в дверях, но, услышав краем уха последние слова Лизаньки, так и замерла. Её буквально парализовало.

Однако дальнейший разговор был коротким.

— Узнал? — спросила Лизанька. — Ты видел её? Подъезжай к отелю, мы немедленно едем к ней… В школу так в школу, мне надо всего лишь поговорить с ней.

Отключив телефон, она вновь приложилась к шампанскому. Потом со стуком поставила бутылку на тумбочку.

— В душ! — пробормотала она хрипло.

И сразу же стихла, заметив Славянку.

— Что ты здесь делаешь, мерзавка?! Подслушиваешь?

Закрыв дверь, Славянка медленно подошла к Лизаньке и, взяв ее за отвороты халата, подтянула к себе. Та испуганно завертела головой. Славянка встряхнула Лизу так, что у нее клацнули зубы и волосы разметались в разные стороны.

— Откуда ты знаешь Вепря? — страшным шёпотом спросила Славянка. — Где он? Он жив? И почему ты им интересуешься? Ты что, язык проглотила? Говори!

Но Лизанька уже опомнилась:

— Отпусти. Лучше по-хорошему отпусти. Сейчас сюда приедет мой охранник, и тогда тебе конец.

Славянка оттолкнула её, и Лизанька с размаху села на кровать. Не отводя от «горничной» глаз, покачала головой и проговорила с расстановкой:

— Нет, ты не горничная. Кажется, я догадываюсь, кто ты такая. Ты та самая красотка, с которой его видели в Сочи и которая потом исчезла, когда запахло жареным. И знаешь, что я тебе скажу? Правильно сделала, что исчезла. Тебя бы там просто прибили и не посмотрели бы, что ты такая — ах, ах, ах! — красавица… И не смотри на меня так, словно я хочу украсть твоего Вепря. Я ему не любовница. Я его сестра.

В голове у Славянки, где и без того царил полнейший хаос, окончательно все перепуталось. Какая еще сестра? Не было у него никакой сестры!

— Ты не могла об этом знать, — Лизанька снова потянулась за шампанским, но увидела, что бутылка уже пуста. — Он и сам об этом не знал. И я тоже. Об этом знал только мой отец. А когда узнали всё, было уже поздно. Он едва не проломил голову моему отцу, переломал руки четверым охранникам и куда-то исчез с чемоданом и десятью миллионами баксов наличными.

— Так это были деньги твоего отца? — тихонько спросила Славянка.

Лизанька покачала головой:

— Вряд ли… Понятия не имею, откуда взялись эти деньги. Знаю только, что, когда отец очнулся, он совсем не огорчился из-за этой пропажи, а только посмеивался и злорадно повторял каждую минуту: «Хотелось бы мне видеть лицо Магистра, когда он откроет чемодан и увидит, что там только деньги, всего лишь деньги…» Видимо, в чемодане этом было что-то ещё, гораздо более ценное, но я не знаю, что это такое… И я не знаю, кто такой Магистр…

— Это человек, у которого мы с Вепрем украли чемодан, — сказала Славянка.

Лизанька долго смотрела на нее, сделав каменное лицо. Потом на девичьих щеках появился легкий румянец, Лизанька поднялась с кровати, подошла к Славянке и, по-прежнему не отводя от нее взгляда, взяла за руку.

— Значит, ты видела этот чемодан до того, как он попал к моему отцу? — спросила она. — Значит, ты знаешь, что было в нём кроме баксов?

Славянка прищурилась, выдерживая ставший вдруг абсолютно трезвым взгляд Лизаньки Ли-вергант. Потом отцепила ее руку и отвернулась:

— Да, я это знаю. А зачем тебе это?

— То есть как это, зачем? А тебе не хотелось бы взглянуть на вещь, которая стоит в сотни раз дороже, чем чемодан с десятью миллионами. Отец отказался отвечать на мои вопросы… Уговор: ты говоришь мне, что было в чемодане, а я беру тебя с собой к Вепрю, идёт?

— Идёт, — тут же согласилась Славянка. — Но учти, тебе это мало что даст… Послушай, — в душу к ней закралось любопытство, — а зачем тебе понадобился Вепрь?

— Зачем? Он мой брат, понимаешь? Мы с ним одной крови. Я всегда хотела, чтобы у меня был старший брат, а тут вдруг в одночасье моя мечта исполнилась. Ты узнаешь вот это?

Лизанька сняла с шеи золотую цепь, на которой, как кулон, висел большой мужской перстень, украшенный крупным бриллиантом, — Вепрь подарил ей его той ночью на «Рылееве».

— Это перстень Сергея. Откуда он у тебя?

— Он сам мне его подарил… Я ведь говорю тебе — он мой брат, и я уверена, что он хочет встретиться со мной не меньше, чем я с ним. А тебе он зачем нужен? Любовь? Тогда колись насчёт чемодана.