Veritas

Во рту пересохло. Люция тяжело сглотнула и потянула рубашку ниже, но крупные руки застряли в узких манжетах.

— Тырховы запонки! — шикнула под нос она и принялась судорожно расстёгивать их дрожащими пальцами.

Она не понимала, от чего так волнуется. Это же Далеон! Её личная головная боль. В каком только виде она его не заставала! И без рубашки бывало, видала, летом, у ручья, после активных тренировок. И голый зад его лицезрела, всё там же. Что уж говорить о его вечно расстёгнутых до пупа блузах?

Шестой принц Далеон Ванитас никогда не стеснялся своего тела, как и его друзья и подружки, они демонстрировали себя во всей красе. Терринам не знаком стыд. Тем более — за обнажёнку. Как говорится, что естественно — то не безобразно.

Люц не впервой видеть голый торс Далеона, но почему-то именно сейчас у неё в бешеном пульсе заходилось сердце, дико пылали щёки, а глаза жадно скользили по крепкой мужской спине. Может всё дело в близости? Она всегда наблюдала со стороны и уж точно никогда не прикасалась к обнажённой и горячей, будто в лихорадке, коже.

Не чуяла дразнящий запах.

Не видела… шрамы?

Его гранитная спина была исполосована тонкими белыми полосками, словно Далеон был диковинным тигром или зеброй, но Люция-то точно знала, что он не родился таким.

Таким его сделала Кейран.

Родной брат.

«Мразь! Чудовище! Садист!» — внутренне прорычала Люция, скомкала в кулаках снятую рубашку и порывисто поцеловала одну из самых ярких «полос» между лопатками, точно пыталась стереть или облегчить незримую боль.

Внезапно юноша шумно глубоко вдохнул.

— Кажется, кто-то проснулся? — усмехнулась она, не отрывала губ от солоноватой кожи. Не удержалась и лизнула, вызывав табун мурашек и новый вздох. — Или ты претворялся спящим? Ай-яй-яй, какой плохой котик.

— Люц, — хрипло, с мольбой произнёс он. — Не издевайся, не играй со мной…

Зашевелился и попытался обернуться, вызвав в девушке волну протеста. Люция собрала в горсть волосы на его затылке и грубо ткнула короля

мордой

лицом в подушку.

— Не рыпайся, — насмешливо приказала она, удобнее устраиваясь на крепких мужских бедрах. — Плохих котиков наказывают.

Хвост короля сбросил иллюзию невидимости и забил по перине, как безумный, выдавая страх и предвкушение хозяина. Ухмылка скользнула по губам Люции, и тонкие руки отправились в путешествие по закалённой спине.

Сначала, огладив угловатые плечи, она жадно зарылась пальцами шелковистые чёрные пряди, подалась вперёд, коснувшись вздрогнувшего Далеона грудью, и ткнулась носом в загривок, вдыхая неповторимый запах короля. Такой странный, необычный…

От него пахло нагретым на солнце мехом с едва уловимыми нотками дикой мяты.

Люц скользнула в сторону и прихватила губами мочку со злополучной сережкой из близара. Металл обжёг язык холодом, а мочка показалась очень нежной, ранимой, чувствительной. Юноша судорожно сглотнул и мелко задрожал всем телом, сжав в кулаках простынь, а Люция спустилась жаркими поцелуями ниже, по шее к острым позвонкам, чувствуя как от восторга от упоительной власти нам ним, закипает кровь и мутится разум.

— Зачем ты делаешь это? — сипло спросил Далеон, не смея повернуть головы.

— Хочу… — она задумалась. Не знала. Решила подразнить: — Хочу наказать тебя. И могу.

Она слегка отстранилась, и спина короля покрылась мурашками от прохлады. Он глухо застонал то ли от разочарования, то ли от бессильной злости, привстал на локтях и снова собрался повернуться, но Люция удержала его за затылок.

— Я, кажется, сказала не шевелиться, — вкрадчиво напомнила ему на ухо.

— Д-да, — вымолвил Далеон замерев, как испуганный суслик.

— Хорошо, что ты помнишь, котик, — её дыхание участилось. — Очень хорошо…

Свободной рукой Люц схватила его за выступ тазовой кости и притянула к себе. Их тела столкнулись, и террин забыл, как дышать. Бёдра к бёдрам, грудь к лопаткам, если прислушаться, можно уловить, как отчаянно колотится на встречу чужое сердце. Так близко, развратно, по животному.

И какое же уязвимое положение для того кто «снизу»!.. Если б дотянулась, Люц бы его и за холку укусила, но роль челюстей успешно исполняли цепкие пальцы.

— Наверняка ты не раз ставил своих девок в такие позы, — едко проговорила она и прикусила тонкую кожицу над ребром. — Но хоть одна проделывала то же?

Десница нашла ладонью его сосок и стиснула между пальцев. Король охнул и сжался, а его неугомонный хвост, скользнул вверх по её колену, обвил талию и полез под пояс штанов, безуспешно но упёрто. Люция беззвучно рассмеялась от такой нахальности.

— Тебе это нравится?

Она поймала наглую конечность и надавила большим пальцем на кончик, скрытый под меховой кисточкой. Глухой жалобный стон сорвался с губ Далеона, по телу пробежала судорога.

— Тебе это нравиться, — кивнула Люц и снова погладила хвост, провела по всей длине до самого копчика и вверх по позвонкам к затылку и оросила спину в шрамах легкими поцелуями. Стоны и дрожь короля повторились, он больше не мог спокойно стоять на месте: неосознанно заёрзал и толкнулся к ней бедрами.

Люция крепко обняла его за плечи, прижавшись щекой к горящим лопаткам, и на секунду прикрыла веки, цепляясь за собственные непривычные но приятные ощущения, затем заскользила ладонями вниз, по груди, по кубикам пресса к пряжке ремня.

— Если ты намерена шутить, то лучше прекрати, — процедил террин, хватая её за запястья.

Кто-то явно протрезвел.

— И не подумаю, — сухо ответила Люц и расстегнула ремень. Далеон шумно сглотнул и затаился, точно опасался спугнуть её настрой, а вот его хитрый хвост опять принялся змеёй ползти куда… не надо.

Люция тихо прыснула. С такой штукой все эмоции как на ладони!

— Признайся, Далеон, — прошептала фарси, кружа и рисуя невидимые узоры пальцами внизу его вздрагивающего живота. — На самом деле тебе нравится подчиняться мне.

Он замер, напрягся каждым мускулом.

Девушка хмыкнула.

— Можешь не отвечать, — ладонь сжалась на пахе и ощутила весомую твёрдость сквозь ткань, — и так г-м… чувствую.

— Зараза! — резко обернулся он, пытаясь схватить девчонку и завалить на кровать, но Люция ловко спрыгнула на пол и отступила, расплываясь в насмешливой улыбке. — Ну, погоди! Я до тебя доберусь и!.. — в синих глазах появился хищный блеск, по твёрдым губам в порочном жесте прошёлся шершавый язык.