Виргинцы (книга 2)

– Довольно, довольно, сэр, - воскликнул по праву разгневанный монарший сын.
– Что это значит? Я оказал вам милость, а вы хотите уступить ее брату? Придется вам подождать, сэр, пока я не предложу ее вам снова!
– И с этими словами принц повернулся спиной к мистеру Уорингтону так же стремительно, как несколько месяцев спустя суждено ему было повернуться спиной к французскому войску.

– Ах, Джордж, Джордж! Хорошенькую ты заварил кашу!
– вздохнул генерал Ламберт, возвращаясь со своим молодым другом пешком домой.

Глава LXI,

в которой его высочество забирается на холм и тут же спускается обратно

Мы вполне разделаем благоговейное негодование, которое, несомненно, испытают все верноподданные британцы, когда прочтут о том, что позволил себе мистер Джордж Уорингтон по отношению к любезному и великодушному принцу, возлюбленному сыну лучшего из монархов и главнокомандующему британской армии. Какой несказанной милостью позволил себе этот молодой человек пренебречь! Какую возможность продвижения по службе отверг! Уилл Эсмонд, чей язык никогда не был скуп на богохульства, употребил самые крепкие словечки, обсуждая поступок кузена, и выразил удовлетворение по поводу того, что проклятый виргинец сам вырыл себе яму. Каждый дикарь имеет право сам себя скальпировать, если ему припала охота, заявил кузен Каслвуд. Впрочем, снисходительно добавил он, очень может быть, что кузен Уорингтон был так оглушен боевыми кличами во время похода Брэддока, что потерял всякий вкус к сражениям. Мистер Уилл ликовал: сначала младший брат себя сгубил, а теперь и старший последовал его примеру. При первой же с ним встрече, говорил мистер Уилл, он выскажет этому Джорджу все, что о нем думает.

– Ну, если тебе вздумается оскорбить Джорджа, то советую сначала убедиться в том, что поблизости нет его братца Гарри!
– воскликнула леди Мария, вызвав этим новую лавину проклятий на головы близнецов.

– Полно, полно!
– сказал милорд.
– Довольно пререканий! Не всем же в нашем семействе быть воинами!

– Что-то не припомню, чтобы вы, ваше сиятельство, когда-нибудь отличились на поле брани!
– заметила Мария.

– Никогда, моя дорогая, и даже совсем напротив! Уилл - вот наш витязь, и одного на семью нам предостаточно. То же самое и с этими двумя дикарями: Джордж - ученый, а Гарри - воин. Когда ты надумал завязать ссору, Уилл, жаль, что тебе не подвернулся под руку Джордж вместо его брата.

– Но зато ваша рука, милорд, прославилась своим искусством... в игре в пикет, - замечает маменька Уилла.

– Да, она и вправду недурна!
– говорит милорд, самодовольно разглядывая свои пальцы.
– Мы с лордом Гарвеем носим перчатки одного размера. Да, моя рука, как вы изволили заметит, лучше умеет управляться с колодой карт, чем с мечом. Однако и ваша, миледи Каслвуд, тоже довольно искусна и проворна, и да будет благословен тот день, когда вы отдали ее моему дорогому покойному папеньке!
– Милорд не без удовольствия участвовал в этом обмене колкостями, ибо, умея сохранять хладнокровие, всегда выходил победителем из стычек со своими родичами.

Госпожа де Бернштейн, прослышав про bevue {Промахе, оплошности (франц.).} мистера Уорингтона, была неописуемо разгневана: она долго бушевала, разносила в пух и прах своих домочадцев и отругала бы и Джорджа, но преклонный возраст давал себя знать, и у нее уже не было того задора, что в былые годы. К тому же она побаивалась своего племянника и держалась с ним уважительно.

– Вы никогда не сделаете карьеры при дворе, племянник!
– громко простонала она, когда попавший впросак молодой человек пришел вскоре после этого ее проведать.

– А я никогда к этому и не стремился, сударыня!
– с достоинством отвечал мистер Джордж.

– Я понимаю, тебе хотелось помочь Гарри! Но, приняв предложение принца, ты впоследствии мог бы сослужить хорошую службу своему брату. Властители не любят, когда отклоняют их благодеяния, и не удивительно, что его высочество был оскорблен.

– То же самое сказал и генерал Ламберт, - краснея, признался Джордж. И я вижу теперь, что допустил ошибку. Но, прошу вас, примите во внимание, что я никогда не бывал при дворе, и очень сомневаюсь, что мне суждено когда-нибудь там блистать.

– Боюсь, что так, мой дорогой племянничек, - сказала тетушка, беря понюшку табака.

– Да и к чему мне это?
– сказал Джордж.
– Я никогда не стремился к воинским почестям и легко могу прожить и без них. Когда его высочество сделал мне предложение - в весьма милостивых выражениях, должен признаться, - я подумал о том, что из меня получится очень плохой солдат, а из брата очень хороший. Он обладает сотней достоинств для этой профессии, которых я начисто лишен, и из него вышел бы отличный командир, какого из меня никогда не получится. Представим себе, что во время битвы конь принца падает, сраженный пулей, как это случилось с моим бедным командиром, - разве не больше будет ему толку от доброго, выносливого и смелого коня, который поскачет куда следует, чем от такого, которому нести его будет не под силу?

– Au fait {Разумеется (франц.).}, боевой конь его высочества должен быть силен, мой дорогой, - сказала старая дама.

– Expende Hannibalem {Взвесь Ганнибала (лат.).}, - пробормотал Джордж, пожав плечами.
– А наш Ганнибал весит немало.

– Что-то я не услежу за твоей мыслью и за этими твоими Ганнибалами, сказала баронесса.

– Когда мистер Вулф и мистер Ламберт укоряли меня в точности так же, как вы сейчас, сударыня, - рассмеявшись, сказал Джордж, - я избрал тот же самый способ защиты, что теперь. Я сказал, что предложил его высочеству лучшего солдата в нашей семье, и оба джентльмена согласились, что промах мой в какой-то мере извинителен. Кто знает, быть может, им удастся оправдать меня в глазах его высочества? Опыт, полученный мной в сражениях, говорит о том, как мало у меня для этой деятельности таланта, На днях мы смотрели пьесу одного шотландца, о которой сейчас очень много говорят. И когда герой этой пьесы молодой Норвал оповестил о том, как страстно ему хочется последовать на поле битвы за каким-нибудь воинственным полководцем, я подумал про себя: "До чего же это похоже на моего Гарри, с той только разницей, что он никогда не хвастает". Гарри спит и видит себя в красном мундире и готов в любую минуту пойти рядовым на королевскую службу. Он не расстается с картой Германии и следит за всеми передвижениями прусского короля. Он не боится ни бога, ни черта. А я больше всего на свете люблю мои книги и покой и предпочитаю знакомиться с битвами по Гомеру или Лукану.

– Тогда как же ты вообще мог стать солдатом, мой дорогой? Почему сам пошел сражаться под знаменами мистера Врэддока, а не послал вместо себя Гарри?
– спросила баронесса.

– Наша матушка больше любит своего младшего сына, - угрюмо отвечал Джордж.
– К тому же, когда неприятель вторгся на нашу землю, это был мой долг, как старшего в семье, принять участие в походе. Будь я шотландцем, я бы двенадцать лет назад...

– Замолчите, сэр, или я вовсе рассержусь на вас!
– воскликнула тетушка и улыбнулась с нескрываемым удовольствием.

Объяснения Джорджа могли умилостивить госпожу де Бернштейн, ибо эта старая дама, нужно признаться, не отличалась слишком строгими принципами, но верноподданным сердцам сэра Уорингтона и его супруги поступок молодого человека нанес поистине сокрушительный удар!

– Читая письма госпожи Эсмонд-Уорингтон, - сказала миледи, - я пришла к заключению, что вдова моего брата - женщина положительная и здравомыслящая и, следовательно, должна была дать своим сыновьям подобающее воспитание. Но что вы скажете, сэр Майлз, что скажете вы, мой дорогой Томас Клейпул, о воспитании, которое могло дать столь плачевные результаты для обоих молодых людей?

– Старший, однако, овладел латынью и к тому же может объясняться и на французском и на немецком языке. Я слышал, как он разговаривал с ганноверским посланником на приеме у баронессы, - сказал мистер Клей-пул. По-французски он изъяснялся совсем свободно, а когда у него начались затруднения с немецким, он и посланник перешли на латынь и так мололи языком, что все присутствующие уставились на них, раскрыв рот.

– . При чем тут иностранные языки, когда речь идет о нравственности, Томас Клейпул!
– воскликнула добродетельная матрона.
– Каковы нравственные устои мистера Уорингтона, если он мог отвергнуть милость его высочества? Он умеет разговаривать на немецком? Тем паче должен был он принять милостивое предложение его высочества и с пользой применить свои познания в походе! Вот перед вами наш сын, наш Майлз!