Вирус «Reamde»

В других коробках и паллетах лежали боеприпасы: в основном автоматные патроны – россыпью в темно-зеленых или черных металлических ящичках; многие ящички, правда, пустовали – почти все забрали люди Джонса, когда готовились бежать. Чонгор знал, что оружия на борту нет, – на этот предмет корабль уже обыскали.

Догадываясь, что рано или поздно их подберет морской патруль или береговая охрана, он стал придумывать, как проще выкинуть за борт весь этот опасный груз. Большая часть палубы представляла собой грузовой люк. Чонгор поднялся наверх, сообразил, как открываются створки, затем, светя себе фонариком, принялся разглядывать оборудование над люком: краны, лебедки, тросы. Осталось выяснить, как они действуют. Судя по рукоятям на некоторых лебедках, груз можно поднять силой одних только рук. Лишь теперь, за пределами Китая, Чонгор начал понимать эту страну и осознавать, что у ее жителей – дар придумывать простые устройства, для которых не нужны никакие инструкции. Это стоило запомнить и иметь в виду на будущее.

Он спустился в трюм и стал раскладывать вещи по трем кучкам: хлам (например, пустые картонки), годное (продукты) и криминал – то, что следовало отправить за борт. Обнаружились четыре коробки с лапшой быстрого приготовления и три – с армейским пайком: порциями готовой пищи в герметичных черных пакетах. Чонгор открыл один – посмотреть, что внутри, – понял, что умирает с голоду, и, не сходя с места, съел содержимое пакета, запихивая еду в рот грязными руками.

Затем он отыскал сигареты, аптечки и отложил их в кучку «годное».

Чонгор долго подступался к бочке с соляркой, пока не сообразил (видимо, питательные вещества дошли до мозга), что это тоже топливо. Вот только как перелить его в бак? Сперва он составил неумный план поднять бочку краном на палубу, а там уж как-нибудь, затем ему пришло в голову (похоже, он начал проникаться китайской изобретательностью), что хватит и сифона – бак-то находился ниже. Он раздобыл шланг, пристроил его и с нескольких попыток, отплевываясь и проливая солярку, заставил сифон работать. Через полчаса бочка опустела.

Потом Чонгор снова замерил уровень в баке, предвкушая грандиозный результат, однако его труды ничего не дали: пока он возился, двигатель сжег столько же топлива, сколько было в бочке.

Уже светало. Чонгор поднялся в рубку. Юйся была там одна: вела судно курсом на восток и беззвучно плакала. Марлон, похоже, ушел спать в каюту.

Чтобы понять Юйсю, большой проницательности не требовалось. В последние несколько часов все они страшно рисковали и полностью выкладывались ради побега. Прокручивая в голове события, Чонгор не видел ни одной ситуации, где они могли бы поступить иначе. Оставить Юйсю на милость моджахедов было нельзя. Когда же судно вдруг оказалось в их руках, следовало предпринять хоть что-нибудь, а идея убраться из КНР показалась разумной. Путь из Китая представлялся Чонгору почти дорогой домой. Марлона поспешное и внезапное бегство с родины, похоже, не особо расстраивало и виделось как приключение, о котором в молодости положено мечтать. В любом случае ему стоило держаться подальше от квартиры, где он создал «REAMDE», и судно тут подвернулось очень кстати. Но Юйся-то влипла лишь из-за собственного желания по-дружески помочь бестолковым заблудившимся иностранцам. У нее в Юндине родные, которые наверняка переживают, а сама Юйся, должно быть, гадает, увидит ли их снова.

Даже если увидит, то как объяснит, например, бой в доках, пытку водой и намерение пристрелить Мохаммеда?

Неудивительно, что у нее сдают нервы.

– Я постою, – сказал Чонгор. – Иди поешь. И поспи.

Юйся не шелохнулась.

– Все будет хорошо, – прибавил он. – Как-нибудь образуется. Ты-то здесь ни при чем. Сможешь вернуться домой.

Эти слова только сильнее ее расстроили. Юйся взвыла и выбежала из рубки. Чонгор пошел за ней следом, опасаясь, что она кинется в море, но вернулся, услышав гулкие шаги по железной лестнице и грохот закрывшейся двери в каюту.

Он держал курс на восход и одновременно возился с GPS, пытаясь определить, где они находятся. В рубке сделалось светлее, и Чонгор увидел то, чего никто не заметил ночью: неприметно лежащие навигационные карты. Он развернул их и стал вникать. В основном это были крупномасштабные схемы участков береговой линии Китая – каких именно, Чонгор сообразить не мог. Но за одну, с группой мелких островов, взгляд зацепился – точно такие же были в навигаторе. На карте они значились как Пескадорские острова и располагались посреди Тайваньского пролива, ближе к Тайваню. При этом до них оставалось километров на пятьдесят меньше, чем до Тайваня, к тому же находились они почти по курсу. Править, очевидно, стоило именно к ним. Чонгор взял немного южнее. Насколько он понял из карт и GPS, судно причалит к Пескадорам днем, часа в четыре. Если, конечно, не кончится топливо.

* * *

На взгляд Зулы, самолет летел совершенно обычно: постепенно набирал высоту и двигался прямо от материка на юг над Южно-Китайским морем. На востоке над горизонтом показались вершины гор (видимо, Тайвань), но быстро пропали.

Она никак не могла решить, стоит ли выходить в общий салон. Инстинкты советовали не вылезать из темного кокона ивановской кабины. Однако рано или поздно придется идти в туалет, а он в самолете один – в носовой части.

Пока никого нет, Зула вздумала осмотреться. В кабине, хоть и маленькой, был комод для одежды. В нем, правда, не нашлось ничего, кроме запасных одеял и подушек, – все личные вещи Иванов забрал. Был тут и откидной столик – размером как раз под ноутбук, а прямо над ним – какое-то устройство. Судя по виду – интерком: ряд кнопок, подписанных «САЛОН», «КАБИНА», «ОБЩАЯ СВЯЗЬ» и «МИКРОФОН», а рядом – ручка громкости.

Зула убавила громкость до нуля, выбрала «КАБИНУ» и обнаружила, что, если нажать кнопку посильнее, та не отключится и загорится индикатор «МОНИТОР». Она осторожно прибавила звук и расслышала голоса Павла и Сергея. Русский Зула не знала, но время от времени улавливала слова вроде «лайнер» и «Тайбэй». Иногда долетала английская речь из динамиков в кабине – из вышек на материке к ним или к другим пилотам обращались диспетчеры.

Поначалу Зула не понимала ни цели, ни содержания переговоров с землей, но вскоре уловила общий принцип. Начиналась связь с фразы «Сямынь-контроль» с китайским акцентом, затем называлась марка самолета («Боинг», «Эйрбас» или «Гольфстрим»), несколько букв и цифр и лаконичные указания о высоте, курсе или радиочастоте – диспетчеры, отвечавшие за воздушное пространство Сямыня, руководили пилотами. Им почти всегда отвечали – чаще всего с британским, американским или европейским акцентом, повторяли буквы с цифрами (скорее всего позывные борта), подтверждали указания фразой «вас понял» и еще раз четко их проговаривали для верности. Иногда борт не отвечал, тогда диспетчеры повторяли еще раз, а если и это не помогало, просили кого-то из других пилотов переслать сообщение. Диспетчеры разговаривали невероятно бесстрастно – видимо, потому, что занимались рутинной работой изо дня в день, как продавцы или дальнобойщики. Дважды Зула распознала голос Павла – тот отвечал земле – и так выяснила позывные самолета, на котором была пассажиркой или, вернее, пленницей.

Иногда доносилось «работайте с Гонконг-контроль» или «работайте с Тайбэй-контроль», затем шли цифры – указание радиочастоты. В ответ пилот называл себя, повторял указание, прощался фразой вроде «Спасибо», «До скорого» или «Отбой» и пропадал – по крайней мере с этого канала.

Вскоре и их самолет передали гонконгским диспетчерам. Павел пожелал Сямыню всего доброго, потом перекинулся парой слов с Сергеем.

Внезапно пол ушел у Зулы из-под ног – очень резко, пассажирские самолеты так не пилотируют. Она выбросила вперед руки, чтобы не врезаться в дверь. Борт не просто снижался, то есть не скидывал скорость в горизонтальном полете, а на прежней мощности шел вниз, к морю.

Наклон стал еще сильнее, и Зула теперь плашмя лежала на двери и слышала, как в общем салоне падает багаж и прочий хлам, кричат разбуженные люди, а те, кто не спал, злорадно над ними смеются.

Сначала Зула решила, что пилоты лишь сбрасывают высоту, но маневр все не кончался, и тогда она подумала, что Сергей и Павел хотят совершить самоубийство, уронив самолет в море. Долго это продолжаться не могло – у нее уже три раза заложило уши.

Но затем так же внезапно самолет выровнялся. Зулу вдавило в дверь, потом в угол между дверью и полом и, наконец, в пол. С ускорением, кажется, в несколько g машина подняла нос и перешла в горизонтальный полет. Придя в себя, Зула приподнялась, вытянула шею и через кровать взглянула в иллюминатор, но не увидела ничего, кроме белизны и дождевых струй на стекле. Она подползла по кровати поближе и посмотрела вниз: сквозь густые облака и туман изредка проскальзывала серая поверхность моря, проносившегося всего в сотне футов под крылом.

Самолет накренился и по длинной дуге стал уходить влево.

Над кроватью в ногах висел плоский телеэкран. Зула не любила телевизор, поэтому монитор даже не трогала, но теперь поняла, что зря, и решила включить. На дисплее возникло меню: «DVD», «Видеоигры» и «Карта». Она выбрала последний пункт и стала рассматривать карту Южно-Китайского моря – точно такую же, что и в обычных пассажирских лайнерах: этот шрифт и способ представления знакомы любому, кто хоть раз совершал долгий перелет. Точкой отправления значился Сямынь, прибытия – международный аэропорт Санья Феникс на южной оконечности большого овального острова размером с Тайвань, по всей видимости – китайского Хайнаня. Маршрут состоял из двух прямых отрезков примерно одинаковой длины: сначала шел к юго-юго-западу от Сямыня вдоль побережья, затем резко сворачивал к западу в сторону Хайнаня. Зула предположила, что курс специально проложили в обход Гонконга, Шэньчжэня, Макао и Гуандуна, в воздушном пространстве которых и без того тесно.