Вирус самоубийства

Яна Денисова, яркая блондинка и ведущая актриса театра-студии «Метроном», считала себя ослепительной красавицей, что было недалеко от истины. Ее необъяснимая патологическая любовь к розовому цвету служила объектом для шуток и приколов у всего театра. Игорь Борисович тут же подхватил шутку:

— Да, это точно. Я думаю, что она обязательно полюбила бы американскую поп-диву Пинк, если бы знала о ее существовании. Но, судя по тому, что доносится из ее мобильника, наша Яна не может похвастаться изощренным музыкальным вкусом, поэтому ее музыкальные пристрастия ограничиваются третьесортными российскими рэперами.

Несмотря на то, что беседа протекала в обычной театральной манере, где-то в глубине души у Антонины шевельнулась ревность. Кто еще побывал в этой квартире до нее? И кого еще, кроме Янки, режиссер развлекал здесь музыкой Стинга? Но она решительно прогнала эти тревожные мысли: сегодня предстоял замечательный вечер, и она не собиралась разрушать его очарование.

Тем временем хозяин хлопотал у стойки с аппаратурой:

— Я тебе поставлю песню «Англичанин в Нью-Йорке». Мне кажется, она наилучшим образом отражает настроение данной минуты.

Из динамиков зазвучали негромкие аккорды, а Игорь Борисович скрылся в кухне. Девушка, уютно устроившись в огромном кресле, с удовольствием слушала знакомую музыку. Мягкий голос певца жаловался на то, каким непонятым чужеземцем и странным пришельцем из другого мира он ощущает себя в огромном и чужом для него городе. Но сегодня ностальгические настроения Стинга совершенно не трогали ее душу. В этой незнакомой квартире, в этом чужом бархатном кресле она сейчас, как никогда и нигде раньше, чувствовала себя, как дома…

* * *

— Кушать подано, моя королева!

Громкий возглас хозяина квартиры прервал лирическое настроение Антонины. Она легко вскочила на ноги и поспешила на кухню. А Игорь Борисович, по всей видимости, решил удивлять девушку и дальше: кухонный стол был искусно накрыт на двоих и выглядел, как на картинке. В высоких прозрачных бокалах отражалось пламя горящих свечей. Блюда с салатами и закусками были украшены маслинами и свежей зеленью. Принесенный ею торт перекочевал из коробки на ажурную фарфоровую тарелку и занял место рядом с бутылкой вина, а на краю стола возвышалась трехъярусная ваза с фруктами. В воздухе витали аппетитные ароматы, и девушка вспомнила, что с утра ничего не ела.

— Как вкусно пахнет! Я и не знала, что вы умеете так хорошо готовить.

— Спасибо за доверие! Но должен тебя разочаровать. Признаюсь по секрету, что на кухне я абсолютно беспомощен. Все эти салаты и прочие чудеса кулинарии я купил в супермаркете, и горячее тоже. Оно в микроволновке, будет готово через пару минут. У всех этих блюд есть одно важное преимущество: они особенно богаты холестерином, усилителями вкуса, консервантами и канцерогенами. Надеюсь, ты любишь еду с холестерином и канцерогенами?

— Да, очень! Я просто обожаю такую еду!

— Тогда что же мы ждем? Садись за стол!

Игорь Борисович налил в бокалы вино, сообщил, какого оно года и прокомментировал, чем хорош этот урожай и чем он отличается от урожая другого, менее удачного года. Антонина радостно слушала его болтовню и пафосные тосты, которыми он сопровождал каждый глоток вина, и наслаждалась вкусной едой и приятным и непринужденным общением.

За ужином режиссер рассказывал о своей поездке в Петербург, комично изображая в лицах всех, с кем он там познакомился: энергичного режиссера местного театра, самовлюбленного ведущего актера, восьмидесятилетнюю заслуженную артистку, капризную юную примадонну, престарелую травести и заикающегося пианиста. Девушка с удовольствием смотрела это представление и вскоре забыла обо всех своих мучениях и том одиночестве, которые доставило ей месячное отсутствие ее кумира.

После ужина они перебрались в гостиную. Игорь Борисович показал ей видеозапись последней репетиции своей питерской постановки. Во время просмотра режиссер комментировал игру актеров, указывая на их ошибки и промахи. Большой плазменный экран создавал иллюзию театральной сцены и, несмотря на невысокое качество любительской съемки, у Антонины сложилось впечатление, что она вместе с ним побывала на репетиции в питерском ТЮЗе.

Они сидели рядом на большом мягком диване. Девушка слушала до боли знакомый голос хозяина квартиры, но вскоре перестала понимать смысл сказанного. Ее мысли блуждали где-то далеко, и ей совершенно не хотелось думать ни о театре, ни о репетициях. Околдованная французским вином и чарами собеседника, девушка чувствовала легкое головокружение и удивительное раскрепощение. Все происходящее казалось ей нереальным: эта странная квартира, удобный бархатный диван, приглушенный свет, теплые мужские руки, нежно сжимающие ее запястье, легкий запах дорогого одеколона от его чисто выбритого лица…

Вскоре вместо видеозаписи репетиции на экране появилось изображение огромных тропических бабочек и диковинных райских птиц, а из динамиков, расположенных по углам комнаты, зажурчала приятная тихая музыка. Слова Игоря Борисовича доносились до нее, как во сне:

— Антон, я так по тебе скучал!

— Почему же вы не звонили? Ведь вы обещали!

— Извини, я не мог!

— Почему?

— Я знал, что если позвоню и услышу твой голос, то брошу все к черту и помчусь к тебе в Москву. Но я не мог просто так все бросить и уехать, для меня тот проект очень важен. И я не мог подвести людей.

— Вы такой ответственный…

— Нет, я просто был очень занят.

— Я волновалась…

— Знаю, я тоже беспокоился. Оставил тебя здесь одну… Но я работал, как сумасшедший, чтобы не оставалось времени думать о тебе. Закончил репетиции на несколько дней раньше, чтобы быстрее вернуться. И вот я здесь… и ты со мной… мы одни… Антон, ты такая красивая!..

Антонина не заметила, как оказалась в его объятиях, но почувствовала, как его губы покрывают ее лицо легкими и ласковыми поцелуями. И эти прикосновения не имели ничего общего с теми невинными братскими поцелуями, которыми принято обмениваться в творческой среде.

— Нет, не надо… — прошептала она. — Это неудобно… я не могу…

— Почему неудобно? — выдохнул он. — Тебе неприятно?

— Приятно… то есть нет… я не знаю… я не могу…

— Если тебе неприятно, то я не буду… Скажи мне, что не надо, и я остановлюсь…

— Не надо, я не могу…

— Я не буду… Но я хочу прикасаться к тебе… держать тебя… обнимать тебя…

— Я не могу…

— Хорошо, я не буду… ты такая красивая…

Но он не останавливался, и Антонина была этому рада. Горячее мужское дыхание обжигало ее лицо, шею и плечи, дрожащие губы шептали что-то невнятное, а сильные руки нежно гладили ее спину. Это было очень естественно и очень приятно. Выросшая без отца, неизбалованная материнским вниманием и привыкшая надеяться только на себя, девушка давно смирилась со своим одиночеством, но ей так же, как и всем, хотелось теплоты, заботы и ласки.

Внезапно по ее миниатюрной фигурке пробежала легкая дрожь. Неожиданно для себя она обвила руками его шею и осыпала знакомое лицо жадными и страстными поцелуями. Любовь, которую она все это время безуспешно пыталась подавить в своей душе, неудержимым потоком хлынула наружу, смывая на пути все барьеры. Эта сокрушительная волна чувств разрушила ту непроницаемую стену, которую она, Антон Треф, выстроила вокруг себя много лет назад. Под натиском безграничного мужского обаяния молодого режиссера даже обломки этой стены ушли в прошлое, выставив напоказ прятавшуюся за ними нежную и ранимую душу.