Вкус яда
Шрифт:
Сталин, как потом докладывали Гитлеру, сказал одному из сопровождавших Риббентропа:
– В следующий раз вы должны приехать к нам в форме.
Риббентроп докладывал:
– Я опешил, мой фюрер. Спросил: как мне быстрей позвонить? Я звонил вам из кабинета Молотова. Я передал ваши самые лучшие пожелания Сталину... Когда я уезжал, мой фюрер, они срывали антифашистские лозунги...
Риббентроп докладывал в кабинете врача. Боли в животе были и уже, по мановению волшебной палочки Мореля, снялись.
– Вы волновались, мой хозяин. Поэтому были боли.
– Может, ты и прав, Морель. Я действительно волновался.
–
– буркнул Морель, озадаченный обострением болезни своего пациента.
– Удивительно логичный вопрос, Теодор. Тогда мы все равно напали бы на Польшу. Ты доволен моим ответом?
– Не совсем, мой хозяин. Я кое-что читал в последнее время. Сталин считает: он выбрал правильное решение - ведь с американцами и англичанами не получилось у него...
– Зато, мой друг, наш пакт, как взрыв бомбы. И для янки, и для этих англишек...
Сейчас, после приезда, Морель чувствовал: всякий разговор с ним о Сталине наводит Гитлера на размышления. Он невольно сжимается не только от стетоскопа, щекочущего рыхловатое тело фюрера. Видимо, все время спрашивает себя: не обманет ли Сталин его, Гитлера? Но уже по договору шли в Германию из России каучук, марганец, нефть, продовольствие, сталь.
– Потому Сталин думает: мы не нападем, - буркнул Морель.
– У вас, мой хозяин, хороший аппетит?
Фюрер улыбнулся:
– Отменный.
– Он как бы намекал на что-то другое.
– Нам не надо было бы воевать, мой хозяин.
– Морель задумчиво уставился на окно, вместо того, чтобы ощупывать то место желудка, где у вождя начинается боль.
– Почему, мой друг?
– Это ужасно в принципе. Я это как врач чувствую. Вы представляете распластанное человеческое тело. И всем не поможешь, если случится много тяжелых ранений.
– Но ведь не один вы врач. Их у нас много. Они все пойдут и выполнят свой долг перед рейхом. Не так ли?
– Так-то оно так. Но, знаете, сколько могут погибнуть мирных людей, они, мой хозяин, не привыкли к войне.
– Все дело в том, что их и не приучали к ней. А если вы, мой друг, захотите жить лучше, надо, чтобы кто-то из нас позаботился об этом. Я и забочусь о нации. Это мой долг.
Морель перед приходом своего хозяина начитался газет. Здравый смысл подсказывал ему, сколько крови льется теперь, в эти минуты и часы, когда они сидят и рассуждают за других. Морель представил, что делала бы теперь на поле брани женщина, о которой он все чаще и чаще думал. Первое время по приезде что-то на время забылось, но только встречался он с более или менее красивой женщиной, он тут же сравнивал ее с той женщиной, с которой ему довелось быть в Цюрихе, и горячая волна шла откуда-то из души, он задыхался от тех чувств, которые испытывал тогда, в волнении, в близости... "Боже, сохрани нас! Пожалей нас. Пожалей милую мою женщину. Пожалей мою фирму..."
– Что-то вы шепчете, мой друг?
– Я молюсь.
– Помолитесь и за меня. Мне временами бывает больно. Если бы не вы...
– Я помолюсь, мой хозяин. Помолюсь и за вас, и за себя.
– Вы стали меньше пить, мой друг. Это хорошо.
– Я бы не хотел стареть, мой хозяин.
– Все об этом мечтают, Теодор. Мечты не возбраняются.
– Я бы хотел, мой хозяин, иметь дело с чистым небом. Страшно, когда шумит над головой снаряд. Не правда ли?
–
Да, это скотское чувство. Вроде за шеей у тебя сидит кот и царапает своими крепкими когтями.– Что бы вы подумали, мой хозяин... Вдруг бы я обзавелся семьей?
Гитлер подумал всего капельку и ответил:
– Почему бы и нет? Тогда хотя бы за вами можно будет последить серьезно... Это шутка, Теодор. Не обижайтесь.
– Я не привык обижаться.
– Да они все одолевают вас шутками, вы им прощайте!.. Она - немка? Чистокровная или с какой-нибудь смесью?
– Нет, я еще не знаю, - смешался Морель.
– Я только предполагаю...
– Морель, если вас будет двое, это уже много. Тогда я при всем моем старании не спасу вас.
– Что вы имеете в виду, мой хозяин?
– Неужели они вас не обзывают евреем, мой друг?
– Но я же не еврей. Я им уже много раз растолковывал.
– Вы видели портреты этого человека, который работает у Сталина? Этот их нарком Молотов? Сталин считает, что он не еврей. А мне кажется, что чистокровный юда...
– Видите, чем отличаетесь вы от Сталина. Сталин защищает, а вы... Сразу меня зачислили туда, откуда я никогда не выберусь...
– Если вас посадят наши эти палачи, то вам никогда не вырваться. Вы не докажите там, внутри тюрьмы, когда вас посадят за десять замков, что вы - совсем другой национальности, не такой, как этот их нарком Молотов.
– Почему вы решили, что таких надо убивать?
– Да потому, что они распяли Христа. Они всегда безнаказанны. Это меня, если хотите знать, бесит. Почему они такие?..
– Он сделал паузу и потом жестко выдавил: - Я вас уважаю, Морель. Я ограждаю вас от любых случайностей. Но я умываю руки, если вы приведете к нам еврейку.
– Следовательно, не стоит при вас говорить о каких-то серьезных вещах.
– Нет, не правда. Со мной вы можете говорить, сколько угодно. Но с другими - будьте осторожны... Вы знаете, почему Сталин живуч и его беспрекословно слушают?
Морель пожал плечами:
– Не могу ответить.
– Не можете?
– удивился фюрер.
– Это же так просто. Сталин все засекретил. Они имели, мой друг, привычку. Боролись с царем, конспирировали дела. Сейчас все труднее и труднее достать материалы их пленумов. Уж не говоря о Политбюро. Нам надо учиться тоже держать все в секрете. И мы непобедимы.
– Но вы же говорите с народом...
– С народом? Вы верите, что есть где-то народ? Это кричащая и рычащая толпа, Морель.
– У вас есть основания верить, что народ вас поддерживает...
– Поддерживаете вы меня, Морель. Я всегда вам благодарен... Насчет меня и народа... Я тут не заблуждаюсь... Я смотрю на своего нового друга и кое-чему учусь у него.
– Да, у него есть чему поучиться.
– Вы считаете? Впрочем... Благодаря мастерству политического и психологического манипулирования моего друга общественным сознанием своего народа, он решил многие проблемы эпохи... Кто может так долго править, держа людей под страхом?.. Кстати, вы когда-либо узнавали, какие лекарства ему выдают? Перед выходом к своим даже соратникам? Я слышу какие-то легенды о его этой походке... Что он перед этим употребляет? Почему спокойно говорит и люди боятся его? А я - раздражителен... Я кричу... Я надрываюсь... Почему вы ничего не придумаете для меня, чтобы я не выглядел иногда как клоун?