Вкус яда
Шрифт:
– Ваши таблетки, мой хозяин, единственные... Они укрепляют ваше здоровье. Вы немножко возбуждаетесь. Но вы совсем другой человек, чем ваш новый друг... Зачем вам завидовать ему?
– Может, мы поделимся с ним лекарствами? Пусть мы станем с ним долгожителями... Европа будет под нашим сапогом. Что же мой друг станет надрываться, везти нам то, что можно взять у других?
Фюрер то ли шутил, то ли говорил все это всерьез. Морель, однако, испугался:
– Нет, нет, мой хозяин! Нет. Это мой секрет. Он принадлежит вам и мне. И сколько бы вы меня не упрашивали, я не дам ни одной таблетки постороннему,
6
Настои на своем Гитлер, пошли своему другу партию таблеток, помогающих даже от экземы (у Сталина она тоже была), и кто знает, что бы произошло? Дотошные русские обязательно проверили бы содержание таблеток "лично фюреру". Да, дозы стрихнина постепенно-постепенно увеличивались, увеличивались. А фюрер их пил, пил... И нельзя было подступиться к Морелю. Всех, кто подступался, убирали, прятали. Через пять лет, в конце 1944 года, когда над Германией нависла смертельная опасность, посмелее стали говорить о Мореле как о каком-то агенте...
...Было солнечное зимнее утро. Мрачно были настроены люди в бункерах. Ничего утешительного с фронта. Одергивали друг друга, ссорились. Морель в это утро, чуть-чуть выпив, шел к фюреру, чтобы сделать ему укол.
Перед этим была бурная сцена между Гитлером и Евой Браун. Ева не раз уже говорила ему, что он зря доверился этому Морелю. По ее мнению, по мнению многих, - она это говорила раздраженно, - Морель давно является британским агентом. Он делает все возможное, чтобы Гитлер не мог реалистично думать и принимать правильные решения.
– Это сказано в горячах, - успокаивал ее фюрер.
– Ты же знаешь, что я отлично чувствую себя после его инъекций.
– Неправда, - в отчаянии крикнула Ева, - ты всегда возбужден, лицо твое горит. Мне бывает за тебя страшно.
– Успокойся, Ева. Нам сейчас надо держать себя в руках... Какая ответственность, какая навалилась ответственность! Подумай... А это все мелко, глупо!
– Гитлер говорил уже раздраженно.
– Хорошо, и ты успокойся... Ты ничему не веришь, когда речь идет о Мореле. Уже доказано...
– Что - доказано?
– взорвался он.
– Доказано, что Морель не случайно посещает Швейцарию. У него там...
– Что бы у него там ни было... Он мой лекарь! Я бы давно скончался, если бы не Морель... Вы все этого теперь хотите! Вы только и занимались эти годы тем, что травили его. А он привозил из Швейцарии мне лекарства. Боли утихали, я начинал работать!
– А те доклады о нем? А письма?
– Не говори суконным солдатским языком, Ева. Ты женщина... Я понимаю, все началось с Юниты. Стоило ему поехать с ней в Швейцарию, как ты стала мне то и дело напоминать о Мореле. Ты ревнуешь ее. Но причем здесь Морель и его фирма? Ты мне хочешь о ней сказать? Но о ней мне уже в течение этих лет много раз докладывали...
– Ты никому не веришь...
– А чья это была идея в тридцать девятом году? К Морелю подослали возвращенца. Он должен был обязательно доказать враждебность Мореля ко мне... И что бы вы достигли? Ты хотя бы понимаешь, что Морель... не боится меня! Он не боялся меня все эти годы. Это важно, чтобы доктор не боялся! Сталин в своем Кремле запугал даже врача. Этот мерзавец остается один, когда ему плохо. А со мной мой Морель.
Я тысячу раз вдалбливал в головы идиотов, что он лечит меня!.. У тебя есть новые доказательства? Ты не можешь быть так...– Да, у меня есть факты. Доктора Карл Брандт и Эрвин Гизинг сделали анализ твоего чудодейственного мутафлора. Это лекарство, по их мнению, страшно для тебя.
Ева в этот раз все предусмотрела. Она не случайно накалила разговор. В эти минуты Мореля, следовавшего сюда, вели два молчаливых эсэсовца. Он сразу же испугался, увидев и Брандта, и Гизинга. Это были хорошие специалисты. И он понял, что присутствуют они тут, вместе с какими-то людьми - их трое - не случайно.
– Посадите его, - приказал сидевший среди этих троих в середине.
Двое эсэсовцев насильно посадили Мореля на стул, который стоял посередине комнаты.
– Вы догадываетесь, почему здесь?
– спросил его вновь средний.
Личный доктор, порядочно струхнув поначалу, теперь огляделся. Ему рассказывали, какие кабинеты в гестапо. Здесь ничего не было похожего. Ни пыточных устройств, ни машинистки, которая должна строчить все, что он скажет. Он поднял большую свою лохматую голову и прохрипел:
– Вы за это ответите!
И здесь промашку сделал Карл Брандт:
– Это вы ответите!
– крикнул он фальцетом.
– Ответите перед историей и нацией! Я не позволю дурачить нас!.. Вы... вы... Жалкий лгун... Жалкий пройдошка...
– А вы завистник, - отчеканил грубо и веско Морель.
– Вы и вы!
– Он поднял свою большую руку и коротким пальцем прицелился в Эрвина Гизинга.
– Что вы хотите этим сказать?
– бешено стукнул кулаком по столу, за которым сидели эти трое, крайний из них, что был справа от Мореля.
– Я сказал, что они паршивые вонючие завистники. И больше я ничего не сказал, - затрубил личный врач фюрера.
– Еще я хочу сказать вам... Вам троим... Я иду, этот в устах этих завистников, шарлатан... Я иду к фюреру, чтобы сделать ему инъекции. И вы ответите за то, что задержали процесс...
– Вы не пугайте нас, - сказал средний, который начинал этот базар. Они, - показал на врачей, - сделали, а точнее произвели анализ. Секрет раскрыт. Вы разоблачены.
– Вы знаете, - прогудел вновь Морель, - сколько раз разоблачался я? Ну и всякий раз после разоблачения передо мной извинялись. Что сделаете и вы. Я в этом уверен. Если вы не сделаете, вас заставят сделать. Я хочу спросить: вы компетентны в том, что преподнесли вам эти господа? Не думаю. Но откуда вы тогда знаете, что эти люди желают мне добра? Вот Брандт... Он не даст мне солгать. Не мы ли с вами, Карл, как-то пили дружескую чарку? И вы высказывались насчет зависти ко мне... Это было или не было?
Все теперь глядели на Брандта. Пауза затянулась. Морель встал.
– Отдайте их анализ куда-нибудь... Ну, скажем, в лучшее, что есть у нас. Я готов стать перед любым судом. Но только не надо так хватать и запугивать... Я даже готов придти снова. После того, как сделаю инъекции... И выслушать любой бред... Любой...
Хлопнула пружинисто дверь. Воцарилось молчание.
Когда Морель зашел в бункер Гитлера, Ева Браун плакала, отвернувшись к стене.
– Чего-то вы сегодня задержались, мой друг?
– спросил Гитлер.