Вне города
Шрифт:
3. Удовлетворенность тем, что есть. Это уже само по себе великое счастье, но оно еще помогает остановить суетливый и вечно ищущий ум… Это экологическая бритва Оккама, лечащая чрезмерное потребление и другие грехи.
4. Общество мудрых, или сатсанг. Тут, я думаю, пояснять не нужно. Хочешь порядка в голове? Найди себе компанию, в которой люди как минимум к этому же стремятся.
Тревога – это одна из главных психологических трудностей современности. Да-да. А анксиолитики – противотревожные средства – показаны огромному числу людей. И одухотворенные идеей жить «в гармонии с природой» не исключение. Тревога – это такой страх, в котором ты не знаешь, чего бояться, неизвестно, откуда исходит
С XIX века западное человечество крепко вляпалось в лапласовскую детерминированную концепцию мироустройства, в которой все ясно, как трактор: вот объективный наблюдатель, он смотрит на машину, познает ее законы, а ежели что испортилось, то тракторист сможет определить и поправить. Он специалист. К нему, ежели что, мы и обратимся. Доктор вылечит. Механик отремонтирует. Строитель построит.
А как было раньше? Источник всех событий был вынесен за пределы наблюдателя, и какой-нибудь дикарь был включен в чудо непознаваемого. Он был частью окружающего его хаоса. Он не мог решить всего. И не решал. И не старался. Он во многом уповал на Бога (природу, Духа и т. д.) В исламских странах это до сих пор сохранилось в виде «иншаллизма»: люди, говоря о будущем, всегда вставляют приставочку «иншалла» – «как Бог даст». Человека же западного такой подход к жизни ввергает в ужас. Оцените: «С вами говорит командир воздушного судна компании «Пакистанские авиалинии». Наш самолет, иншалла, отправляется из Тегерана в Исламабад, иншалла, наберем такую-то высоту, иншалла, мы прибудем в аэропорт назначения, иншалла, тогда-то, иншалла, желаем вам приятного, иншалла, полета». Как вам? Захотелось выбежать из самолета? А на самом деле правильно говорит мужик. Потому что с XIX века уже многое поменялось. Появились квантовая механика с ее идеями о единстве системы «наблюдатель – объект» (например, Э. Шредингер), теория относительности, расширяющая применимость механических законов (А. Эйнштейн), теория поля (М. Парлетт, К. Левин) и теория хаоса (Э. Лоренц, И. Пригожин и др.). Это и есть научные основы, достаточные, чтобы просто принять удивительность, непредсказуемость и недетерминированность мира. Как принимали наши не такие ученые предки. Поэтому логично для рационального ума признать, что очень многое (все?) в этом мире действительно «иншалла» – «как Бог (хаос, поле и т. д.) даст».
Мы можем поумерить свою материалистическую, желающую все контролировать гордыню. И принять такой стиль мышления как основное и самое эффективное противотревожное средство. Как это делали наши предки, но уже вполне научно обоснованно.
Принятие хаоса и непознаваемости – это, безусловно, еще и принятие разрушения и смерти.
Пришел как-то сосед. Печальный. Говорит: «Муравьи едят мой дом». А потом добавил: «А вот в городах… никто дома не ест».
Действительно, мы устроили мир, в котором возникает иллюзия, что все упорядоченно и вечно. Дома только строятся. Разваленные руины отторгаются да закрываются неприступными заборами, чтобы никто их не мог увидеть. Руины напоминают о том, что и мы не вечны. А это табу! Мы оттесняем на отшиб своего сознания все мысли о старости. На рекламных щитах улыбающиеся пенсионеры сверкают макияжем и приглашают брать кредиты. С экранов телевизоров нас потчуют молодящимися престарелыми «звездами», которые почему-то (если не приближать к ним камеру) выглядят так же, как и 30 лет назад. Стремление всего сущего к хаосу маскируется, потому что мы этого самого хаоса очень боимся.
Деревня же неумыта и развалена. И приехавшие из города действительно поражаются тому, что тут есть старость. И бабушки с дедушками тут настоящие, морщинистые, они не ведают о пластических операциях и гриме. А дома тут всякие, среди них есть и старые развалившиеся халупы. Их никто не загораживает. Как и стариков. Все видно. И покосившиеся заборы. И утонувшие в земле бревна. И нам, привыкшим к вечности, это так в диковинку! Оказывается, отвергаемая западной культурой инь-составляющая жизни существует, боже мой! Почитайте статьи и книги Владимира Баскакова. Он фанат всего инь и основатель своей школы прикладной психологии и метода танатотерапии. Там все описано очень подробно. Полистайте. А я позволю себе воткнуть картинку, которую он нам показывал на семинарах, чтобы проиллюстрировать вышесказанное.
Видите,
как почитается процесс созидания, упорядочивания и день, а бедное разрушение, обеспорядочивание и ночь находятся на выселках сознания? Их никто не любит. В современном мире мы чертовски крепко уверовали в ненужность и плохость инь. Мы отторгли от себя энтропию. Может быть, поэтому она так легко на нас наваливается? Она напиталась нашим неприятием?Итак, что же делать, чтобы соседство на этой Земле с матушкой-энтропией не портило нашу жизнь, а, наоборот, помогало? Метафорически говоря, нужно снять завешивающие баннеры с разрушающихся домов.
С одной стороны, нам нужно стать чуть-чуть более традиционными в этом вопросе. Сейчас покойников не увидишь – их быстро провозят по городу в автобусе с затемненными стеклами. А раньше покойника несли с почетом через всю деревню, да еще и с музыкой. Все видели. Дети и взрослые. Потому что это естественно и напоминает нам об истинном порядке вещей.
Как-то я ходил на спектакль «Забыть Герострата». Это о горделивом психе, который прославился тем, что уничтожил одно из чудес света. Так вот, в спектакле была сцена, в которой правитель города думал, что же сделать с преступником. Говорит: «Я издам указ: «Всем забыть Герострата!» Правителя засмеяли. Вот и тут. То, что выгоняется, становится более значимым. То, что не принимается, раздувается. Парадокс. Чтобы стало больше порядка, нужно перестать выгонять хаос, просто позволить ему быть. Чтобы жизнь приобрела ценность, нужно принимать еще и то, что существует смерть. Потому что бессмысленно бороться с законами природы.
С другой стороны, современное возвращение к традиционности – это не простое движение к прошлому, нет. Ничего не повторится, и дважды «в одну и ту же реку не войдешь». Но мы можем использовать, если нашему современному рациональному уму так проще, все последние достижения теории сложных систем, квантовой физики и прочих смежных отраслей знаний. Хаос – Бог с множеством имен – нуждается в нашем познании, принятии и любви. Потому что он не страшен, он просто есть. Вне зависимости от того, что мы об этом думаем. Читаем мы книги И. Пригожина про хаос или нет. Это нужно пестовать, пропагандировать и практиковать.
Если мы вернем хаосу (энтропии, инь, разрушению, смерти и т. д.) его законное место, то, как следствие, придет способность прощать, отпускать, расставаться, расслабляться, хорошо засыпать… и все остальное, что можно описать как инь-процесс… И самое главное, уйдет желание все контролировать, а вместе с ним и тревога – главное психическое расстройство современности.
К нам приезжала гостья из Европы, и мы с ней очень много говорили про хаос и энтропию. Ей как представительнице культуры суперконтроля и сверхпорядка эти разговоры непросто давались… А потом она прислала мне письмо, в котором писала: «Я нашла островок без хаоса!». Конечно, наше ясное сознание и есть такой островок. Красота, которую мы создаем, творчество. Любовь, если хотите. Влюбленные не ведают возраста и смерти. Радующиеся дети, которые в силу особенностей своего восприятия вечны («будьте как дети, чтобы…»). Хаос вокруг нас. Но наша жизнь – это постоянный поиск островков ясности, структурированности и порядка. Даже если внешне это незаметно. Ради этого и стоит жить.
Мужская и женская роль при переезде из города
Жены поехали за декабристами в Сибирь… и испортили им всю каторгу.
Помните, я обещал подробнее рассказать про семейное единодушие, ну то есть про согласие мужского и женского в вопросе переезда из квартиры в горы? Вот сейчас самое время.
Как то летом был у нас Тоби, австрийский студент, приехавший в Россию по программе обмена. Тоби столяр, очень работящий и приятный товарищ. Мы много общались и работали – устанавливали лаги для пола. Я спросил тогда: «А почему тебе в России нравится?» Тоби ответил, что у нас «все на своих местах: женщины – это женщины, а мужчины – мужчины. Все заняты своим делом и все в своей роли». Я немного удивился: «А что, в Австрии не так?» «Нет, что ты, если бы я такое там сказал, то меня бы назвали сексистом и никто бы тогда со мной не разговаривал». «У нас, – говорит, – нет сейчас никакого разделения труда: на стройке могут быть и мужчины, и женщины, так же как и на кухне, например». Тогда мне почему-то было радостно за свою страну, в которой все на своих местах. И сдается мне, что чем в более традиционном обществе мы живем, тем более ясна такая половая ролевая дифференциация. Раньше, когда люди жили еще в пещерах, эти роли были еще более ясными, наверное.