Воды клайда

Смелый шотландец

Горной тропинкой, По выступам скал Смелый шотландец На бой ускакал. В пене, в поту, Раздувая бока, Конь возвратился Без седока. Горько рыдает Старая мать, Плачет невеста, Упав на кровать. «Сена тебе На лугах не косить! Сына тебе На руках не носить!» Перья на шлеме И меч у бедра — Что за герой Выезжал со двора! Залито кровью Пустое седло. Смелому парню Не повезло.

Мэри Ливингстон

Отправилась Мэри Ливингстон Взглянуть на сенокос. Но с гор нагрянул Гленлион И Мэри с собой увез. Сперва подпругу он подтянул, Поставил коня на след, Потом он Мэри завернул В шотландский теплый плед. Он гнал коня по уступам скал, Забыв покой и лень, И ей оглянуться не давал Весь долгий летний день. А к вечеру примчался он В лощину между гор, Где ждал его брат по имени Джон И был назначен сбор. Овечье стадо топтало луг, Девчонки доили коров, Но пленница не смотрела вокруг, И взгляд ее был суров. «Прекрасная Мэри, не будь горда. Поверь, я буду рад Отдать мои тучные стада За ласковый твой взгляд». «Ни ласковый взгляд, ни сладкая ложь Не ждут тебя впереди, И ты обратно меня отвезешь, Назад в родной Данди». «Ты хочешь в Данди, любовь моя? Забудь про город родной. Ты крепко полюбишь наши края И станешь моей женой. Смотри, вот сено для коня, А для нас — молоко и сыр. Мы скоро в замке у меня Устроим свадебный пир». «Я пленницей ехала на коне, Мне горек шотландский сыр, И вдвое горше будет мне Постылый свадебный пир». Тут Джон угрюмо проворчал: «Клянусь на моем кресте, Я эту леди назад бы умчал При всей ее красоте. Нельзя жениху счастливым быть Невесте вопреки. Не можешь сердца покорить, Не требуй и руки». «Ты молод, Джон, — доживи до седин. Ты мало горя видал. Я счастья ждал не час один, Двенадцать месяцев ждал. Я страстно любил, я верно любил, Но сердца не тронул ее. Теперь я силой Мэри добыл, А что добыл — то мое». У замка на склоне скалистой горы Они сошли с коней, И тут же три его сестры Явились перед ней. Они заглянули ей в лицо, Не спрашивая ничего, И каждая молвила словцо, А Мэри — ни одного. Сказала младшая сестра, Девица по имени Джен: «О леди, я буду к тебе добра. Чем облегчить твой плен?» «Отныне я буду вечно страдать, А сердце — болеть в груди. В Данди мой отец, в Данди моя мать, И милый остался в Данди. Но если по доброте твоей Ты дашь мне перо и чернил, Узнает мой милый, Вилли Хэй, Где Гленлион меня скрыл». Тут Джен чернила и перо Пленнице принесла, А Мэри, платя добром за добро, Крепко ее обняла. Наутро Джен пришла с юнцом, Мальчуганом пятнадцати лет. Он был проворным и смелым гонцом И носил голубой берет. «Мой мальчик, вверяюсь тебе одному. Со мной стряслась беда. Спеши к любимому моему, И пусть он скачет сюда. О, если поможешь моей судьбе, Ты завтра будешь богат: Я цепь золотую отдам тебе, Когда прибежишь назад». По горным лугам, где лежала роса, Как птица летел гонец И после полудня в два часа Данди увидал наконец. Раздался грохот в тишине, Как будто гром копыт. Сам Вилли Хэй появился в окне И крикнул: «Кто стучит?» «О господин, я полдня в пути. Леди попала в беду. И если ты хочешь ее спасти, Я к ней тебя проведу». В гневе Вилли бумагу читал, Исписанную сплошь. «О Гленлион, твой час настал, Ты дерзость свою проклянешь. Ты сам на себя навлекаешь беду, Безмерна твоя вина, И я под землей тебя найду, Чтоб расплатиться сполна. Седлайте белого коня, Горячего, как огонь! Сегодня на славу будет резня, И нужен горячий конь! Спешите, братья, в седла сесть. Ударим мы, как гром. Не будем мы ни спать, ни есть, Но леди отобьем!» Вилли белого гнал коня, Гонец вороного гнал. Они доскакали к исходу дня До замка между скал. Рыдала Мэри в башне своей И не скрывала слез. Тут западный ветер подул сильней И голос Вилли донес. «О Мэри моя, появись в окне, Ступи ногой на карниз, А там в объятия ко мне Без страха прыгай вниз!» Связала простыни она, Хоть не на всю высоту, И только скользнула из окна, Ее Вилли поймал на лету. На резвого коня, в седло Ее посадил он вмиг. «Прощай, Гленлион! Твое время ушло, А цели ты не достиг!» Закрыли Мэри со всех сторон Рослые молодцы, И тут услышал Гленлион: На сбруях звенят бубенцы. «Эй, Джек! Беги и встречу готовь, Я слышу, поп у ворот. Женой мне станет моя любовь Прежде, чем дрозд запоет». «Мой брат, ты рано ждешь попа, О свадьбе помолчи. Там дюжих англичан толпа Стоит, обнажив мечи». «Эй, Дональд, Дункан, Дугальд, Хью! Откройте тяжелый засов! Покажем шотландскую удаль свою Своре английских псов!» Шотландцы дрались, не считая ран, Не жалея голов и плеч, Но запер ворота строй англичан, Мечом отражая меч. Любовники мчались со склона на склон, Скакали быстрей, быстрей. Так юную Мэри Ливингстон Выручил Вилли Хэй. Прощай, Гленлион! Терзай свою грудь! Катайся в грязи и пыли! Ты ловко нас хотел обмануть, Но мы тебя провели!

Два ворона

Я слышал, в роще у могил Подруге ворон говорил: «Давно уж нам поживы нет. Где нынче мы найдем обед?» «В долине рыцарь был убит, И знают, что он там лежит, Лишь сокол рыцаря, да пес, Да леди, краше алых роз. Но сокол дичь для леди бьет, А пес по зарослям снует, А леди впала в тяжкий грех. Мы поживимся без помех. Ты шею расклюешь как раз, А мне довольно синих глаз. Мы золотом его кудрей Гнездо укроем потеплей». О рыцаре горюет мать, Где сын погиб, ей не узнать, И кости белые его Во власти ветра одного.

Сэр Патрик Спенз

1. Плавание

Король шотландский пировал. Невесел был обед. «У нас прибавился корабль, А капитана нет!» Но с королем заговорил Старейший из вельмож: «Сэр Патрик Спенз — лихой моряк, Искусней не найдешь». И вот король послал письмо С печатью и шнурком. Его сэр Патрик получил На берегу морском. «В Норвегию, в Норвегию По бурному пути. Принцессу из Норвегии Ты должен привезти». Письмо сэр Патрик развернул С улыбкой на устах. Письмо сэр Патрик дочитал В печали и слезах. «Будь проклят тот, кто королю Напомнил обо мне. Кто выйдет в плаванье зимой, Тому лежать на дне. Но пусть вьюга ревет, Поплывем вперед По бурному пути. Принцессу из Норвегии Должны мы привезти». Ушел во вторник их корабль. Весь день мела пурга. Они в Норвегию пришли Под вечер четверга.

2. Возвращение

Неделя полная прошла. Но не прошло и двух, — Норвежская скупая знать Заговорила вслух: «Шотландцы тратят на постой Норвежскую казну». «Вы лжете, наглые лжецы, Убытки я верну. Мы щедро платим за еду Чеканным серебром, А стоит только захотеть, И золото найдем. Поставьте парус, молодцы, Пора идти домой». «Крепчает ветер, капитан, Полнеба скрыто тьмой. Я видел новую луну Со старой на руках. Впервые в сердце у меня Зашевелился страх». Они отплыли сотню миль, Когда стряслась беда. Стемнело вокруг, И ветер завыл, И вспенилась вода. Сломалась мачта пополам, И каждый новый вал То бочку в море уносил, То моряка смывал. «А ну-ка подержи мой шлем. Мы много миль прошли, Хочу я с мачты посмотреть, Не видно ли земли». «Сэр Патрик, я держу твой шлем. Мы много миль прошли, Но сколько с мачты ни смотри, Не высмотришь земли». Спустился вниз сэр Патрик Спенз, Спокоен и угрюм. Тут море проломило борт И устремилось в трюм. «Тащите бархат и шелка, Не время их беречь! Скорее режьте на куски И затыкайте течь!» Тащили бархат и шелка, Не время их беречь. Спешили резать на куски, Но не заткнули течь. Вельможа от дождя берег Наряд богатый свой, А тут, глядишь, его вода Накрыла с головой. Немало пуха из перин Качалось на волне, Немало дюжих молодцов Тонуло в глубине. Придворным дамам короля Придется долго ждать, Пока домой сэр Патрик Спенз Воротится опять. Придется девушкам считать Недели и года. Они возлюбленных своих Не встретят никогда. Сэр Патрик Спенз лежит на дне У борта корабля, А возле ног его лежат Вельможи короля.

Проданный парень

Парень здорово пахал, Всю весну не отдыхал. Целый день, бывало, пашет и поет: «Любит милая меня, Да мешает нам родня, И теперь мне хоть в могилу, хоть во флот!» Богачи, боясь за дочь, Отослали парня прочь: Подпоили, да и продали во флот, Чтобы стал он моряком, Услыхал бы пушек гром, — Он под пушками вернее пропадет. Ну а девушка его Не сказала ничего, Но в уме решила все наоборот. Раздобыв наряд мужской, В порт отправилась морской За любимым, тайно проданным во флот. И с надеждою в груди Сквозь туманы и дожди Днем и ночью шла и шла она вперед, Повторяя на ходу: «Все равно его найду, Хоть любимого и продали во флот!» Капитан, седой моряк, Ей, смеясь, ответил так: «Что я вижу! Вы — девица, добрый сэр?» Будьте счастливы вдвоем, Мы матросов продаем. Нам довольно сотни фунтов, например». Тут монеты как река Потекли из кошелька, Им на палубе устроен пересчет. Вот и все дела с концом. Молодые — под венцом, А матросов и поныне ищет флот.

Гибель юнги

Я служил на корабле, На шотландском корабле. Мы однажды подошли К неизведанной земле И пиратский черный бриг Увидали в полумгле У безлюдных глухих песков. Слышим, юнга говорит Капитану-ворчуну: «Впереди пиратский бриг, Я пущу его ко дну. Что ты мне за это дашь, Если я не утону У безлюдных глухих песков?» Отвечает капитан: «Коль минует нас беда, За тебя я выдам дочь, Будет свадьба хоть куда. Утопи проклятый бриг, Пусть сожрет его вода У безлюдных глухих песков!» Завернулся паренек В шкуру черного быка, Прихватил с собой бурав С судового верстака И поплыл не торопясь, Чтобы доплыть наверняка, Вдоль безлюдных глухих песков. Он сверлил пиратский борт В первый раз и во второй. А пираты эту ночь Скоротали за игрой И отправились на дно Хмурой утренней порой У безлюдных глухих песков. Наш парнишка плыл назад, Был он счастлив, был он горд. Закричал он: «Капитан! Подними меня на борт!» И услышал он в ответ: «Пусть тебя поднимет черт. Погибай у глухих песков!» Капитан ушел к себе, Плотно двери затворив. А парнишка нам кричал, Что его несет прилив. Мы подняли паренька, Но уж был он еле жив И погиб у глухих песков. Оказалась коротка Песня юнги-паренька. Мы зашили паренька В шкуру черного быка, И свалился он за борт Наподобие мешка У безлюдных глухих песков.

Воды Клайда

Воды Клайда

Скорее, мать, спустись во двор И покорми коня. Мне нужно Маргарет повидать Еще до заката дня». «Останься, Джонни, мой сынок, Все небо гроза облегла. Пока до замка доскачешь ты, Дорогу скроет мгла». «Пусть эта ночь темна, темна, Я поскачу сквозь тьму. Еще и полночь не пробьет, Я Маргарет обниму». «Скачи, мой сын, к любимой своей, Спеши обнять ее, Но в водах Клайда тебя найдет Проклятие мое». У берега Клайда конь захрапел, Сдержал свой резвый бег. Могли бы воды бурной реки Умчать пятьсот человек. «Ты крепко разгневался, старый Клайд, Ты все отрезал пути. Возьми мою жизнь по дороге назад, Только сейчас Пропусти!» Его швыряло и вверх, и вниз, Вперед, и назад, и вбок. Схватился он за прибрежный куст И выбрался на песок. Он к замку Маргарет прискакал, Спрыгнул с коня у ворот, Но было темно ее окно И в башню заперт вход. «О Маргарет, двери мне открой, Впусти скорее в дом. Я в бурном Клайде вымок насквозь, Стою на ветру под дождем». Но глухо слышится ответ: «Напрасно ты будешь ждать. Нельзя мне двери отворить, Не то проснется мать». «О, Маргарет, Маргарет, ночь на дворе, Угрюмая пора. Позволь мне хоть в амбаре твоем Остаться до утра». «Нельзя мне пустить тебя в амбар, Он доверху полон зерна. А дом мой полон спящих гостей, И башня гостей полна». «Прощай, о Маргарет, прощай. Я знал, что близок мой срок, Хотя, клянусь, такой беды Придумать я не мог». У берега Клайда конь захрапел, Сдержал усталый бег. Могли бы бурные воды умчать Тысячу человек. По шею в воду конь вошел, Дрожа как осиновый лист. И тут у Джонни прямо из рук Вода умчала хлыст. Он потянулся за хлыстом, Нагнулся он с седла, И Клайда быстрая вода С собой его унесла. Его швыряло и вверх, и вниз, Вперед, и назад, и вбок. Он долго искал прибрежный куст, Чтоб выбраться на песок. Он долго плыл — и пошел на дно, Под берег крутой унесен. Увидела Маргарет в этот час Тревожный, странный сон. «Скажи мне, мать, что значит мой сон? Приснился он отчего? Мне снилось, что Джонни стоял у ворот, И мы не впустили его». «Спи, Маргарет, спи спокойным сном, Еще глубокая ночь. Я Джонни ответила за тебя, Чтоб он убирался прочь». Бежала Маргарет к реке, Бежала что есть сил. Чем жалобней Джонни она звала, Тем яростней ветер выл. Она ступила в холодный поток, Волна поднялась до колен. «Отдай мне Джонни, старый Клайд! Бери меня взамен!» Она ступила в холодный поток, По грудь поднялась волна. На дне, под берегом крутым, Его нашла она. «Пусть матери нас хотят разлучить, Разбить любовь жестоко, Но рядом, Джонни, мы будем спать На самом дне потока».

Молодой Уотерс

Скакал на бешеном коне Уотерс молодой. Он королеву покорил Отважною ездой. Ему вдогонку посмотрел Старейший из вельмож, И королеве он сказал: «Не правда ли, хорош?» «Да, есть красавцы на земле, Носящие доспех, Но как они ни хороши, Уотерс лучше всех». Мрачнее тучи стал король И грозового дня: «Итак, Уотерс лучше всех, А значит, и меня?» В цепях Уотерса везли, Не дай бог никому. В цепях Уотерса везли По городу в тюрьму. «Не раз по улицам родным Я ехал на коне, Но ехать узником в цепях Не приходилось мне. Не раз по улицам родным Я ехал в дождь и град, Но не боялся я тогда, Что не вернусь назад». Стоял Уотерс молодой У плахи не один: Качалась рядом колыбель, Чтоб казнь увидел сын. И горько плакала жена Под похоронный звон, И по приказу короля Уотерс был казнен.

Прекрасная Энни

Прощай, прекрасная Энни моя, Мне нищая жизнь надоела. Заморскую леди просватал я, Теперь за свадьбою дело. Но кто нам сварит свадебный эль, Свадебный хлеб испечет И юной невесте из дальних земель Окажет достойный почет?» «Верная Энни сварит вам эль, Свадебный хлеб испечет, И юной невесте из дальних земель Окажет достойный почет». Она ждала девяносто дней, Ждала в слезах и в горе, И наконец сказали ей, Что парус виден в море. За руку сына она вела, Несла на руке другого. На башню высокую взошла И вдаль глядела сурово. «Пойдем, пойдем, наша добрая мать, Пойдем скорее с башни. Здесь очень холодно стоять И за тебя нам страшно». Она достала хлеб из печи, В ковш нацедила мед, Связала вместе все ключи И стала у ворот. «Совет да любовь жениху-молодцу, Красавице невесте. Счастливо им пойти к венцу И жить в своем поместье». Она на пиру носила снедь, Но медлила в углу, Чтоб полотенцем глаза отереть И вновь идти к столу. Окончен пир, и шум затих. Легли ночные тени. В опочивальню молодых Свела прекрасная Энни. Потом она арфу взяла со стены: Пусть музыка звучит. Но чуть рукой коснулась струны, Заплакала навзрыд. «О будь я дикой кошкой большой И крысами — сыновья, Моих сыновей в трущобе сырой Прикончила бы я. О будь я гончей собакой лихой И зайцами — сыновья, Моих сыновей в чащобе сырой Прикончила бы я». Невеста сказала: «Кто там поет? Пойду загляну туда. Тому, кто поет, заснуть не дает Какая-то беда. Скажи, отчего твоя песня грустна, Как зимние хмурые дни? В подвале лопнула бочка вина? Тесто ушло из квашни?» «Не вылилось из бочки вино, Не уходило тесто. С милым расстаться мне суждено, Другая — его невеста». «Скажи мне имя отца твоего, Лицо твое странно знакомо». «Рыцарем Чайки звали его, Он за море уехал из дома». «Я долго, сестра, этой встречи ждала И счастье верну тебе смело. Я мужу один поцелуй отдала, А сердце отдать не успела. Я флот нагрузила в заморской земле, Парусов белокрылую стаю. Домой я вернусь на одном корабле, А восемь тебе оставляю».

Юный Джон

Девица села у ворот Развеять грусть-тоску, И видит — юноша идет По желтому песку. «Куда собрался, милый друг? Должно быть, путь далек, Коли не смотришь ты вокруг И не жалеешь ног». Он обернулся на ходу И так ответил ей: «К другой девице я иду, Она тебя милей». «Так, значит, летом на лугу Ты лгал мне нежным взглядом? А если я тебе солгу Под снегом и под градом?» «Когда и ты полюбишь вновь, Простишь мою вину. Нашел я новую любовь, Ее не обману». «Ах, неужто, Джон, до конца времен Твоей не буду снова? Неужто вправду ты влюблен И мне искать другого?» Он в первом городе купил Дешевый перстенек И ей на память подарил, Безжалостен и строг. «Ах, неужто, Джон, до конца времен Твоей не буду снова? Неужто вправду ты влюблен И мне искать другого?» Купил он в городе втором Перчатки и меха И ей велел искать добром Другого жениха. А в третьем городе он был Приветлив, как всегда, И снова так ее любил, Как в прежние года. Он подарил ей кошелек И свадебное платье. К себе девицу он привлек И заключил в объятья.

Графиня-цыганка

Цыгане к замку пришли всемером. Как странно они запели! Так песня жгла, так нежна была, Что встала графиня с постели. Она к цыганам сошла во двор Под бубна глухие удары. Цыгане прельстились ее красотой И сотворили чары. Ей дали цыгане съесть имбиря, Ореха мускатного дали, Взамен семь перстней графиня дала, Каких они ввек не видали. Вернулся граф к любимой жене Верхом и в доспехе бранном, Но верный слуга ему сказал: «Графиня ушла с цыганом». «Седлайте живей гнедого коня, Гнедой вороного обскачет. Еще до заката узнаю я, Где леди бездомная плачет». «Поедем домой, любовь моя, Вдвоем по горному склону. Я на мече моем клянусь, Что пальцем тебя не трону». «Мы вместе ездили через поток, И в замке была я хозяйкой, А нынче поток перейду я вброд С цыганской бродячей шайкой. Мы в мягкой постели спали вдвоем, Верны супружеской чести, А нынче я в углу на золе Засну с цыганами вместе. По замку в сапожках ходила я Из тонкой кожи испанской; По вереску в грубых башмаках Пойду я с ватагой цыганской. Но любит меня мой Джонни-цыган, И я люблю его тоже, И мне один его поцелуй Всех замков в мире дороже».