Воды клайда

Белый голубь принцессы

Прекрасной летнею порой В укромном холодке С подругами принцесса Играла на лужке. Играла перед замком, Где дуб шумел листвой, И увидала голубка На башне угловой. «Ах, гули, гули, голубок, Со мною рядом сядь. В богатой клетке золотой Ты будешь ворковать». Как только нежные слова Услышал голубок, К принцессе мигом он слетел И сел у самых ног. Она дала ему зерна, Воды из родника. С собою в замок унесла Принцесса голубка. Вот полночь пробило вдали, И в башне перед ней Красивый юноша стоит, Тростиночки стройней. «Скажи мне, полуночный гость, Откуда взялся ты? Я крепко двери заперла На круглые болты». «Ах, тише, тише, милый друг, Я белый голубь твой. Сама сманила голубка Ты с башни угловой». Остался в башне голубок, Два трепетных крыла, И семь прекрасных сыновей Принцесса родила. Но каждый раз, как у нее Рождался новый сын, С ребенком голубь улетал, А прилетал один. И тихо плакала она От счастья и тоски. Но вот приехал гордый принц Просить ее руки. Принцесса в башне заперлась, Не вышла на порог. Она сказала: «Мне милей Мой белый голубок». Был в ярости король-отец, Он знать собрал свою. «Не стану я ни пить, ни есть, Но голубя убью!» Ходил по клетке голубок, Как снег на речке, бел. Он клювом дверцу отворил, Вспорхнул и полетел. Стремглав он вылетел в окно, Помчался на восток И в материнском замке сел На золотой шесток. «Давно, давно ты не был, сын, На нашем берегу. Скажи, о чем твоя печаль, Тебе я помогу». «О, если хочешь мне помочь, Как самый лучший друг, Ты в аистов преобрази Двенадцать верных слуг. И в белоснежных лебедей Детей обороти, И сделай соколом меня, Испытанным в пути». Летели птицы как стрела Над бурною волной. Они у замка на дубах Расселись по одной. Веселый смех и голоса Звучали из бойниц, Как вдруг на шумный брачный пир Ворвалась стая птиц. Раздался плеск могучих крыл, И был он словно гром, И в страхе гости и жених Укрылись под столом. Но вот опомнился жених, Глядит — невесты нет. И молча вся толпа гостей Смотрела птицам вслед. Они летели над водой Все дальше от земли. Семь белоснежных лебедей Невесту унесли.

РУСАЛКА

Мой лорд, нам судьба угрожает бедой, Мне страшно, мне больно в груди. Поедешь над омутом, тихой водой, На юных девиц не гляди». «О леди, мне женские страхи смешны, Сдержи недостойную речь. Того, кто пленен красотою жены, Другая не может увлечь». Он лихо вскочил на гнедого коня, Послушного крепкой узде. Он берегом ехал, кольчугой звеня, И русалку увидел в воде. «Я вижу, в реке ты полощешься всласть, Купаешь и моешь шелка». «Мой рыцарь, ко мне, я тебя заждалась, Моя кожа белей молока». И только ступил он в речную волну И белой коснулся руки, Навеки забыл он и дом, и жену Под шорох и шепот реки. «О горе мне, горе, попался я в сеть. Что сталось с моей головой!» «Теперь голова твоя будет болеть До самой доски гробовой. Ты острым ножом от рубашки моей Кусок подлиннее отрежь, Вокруг головы обмотай поплотней, Так будешь и весел, и свеж». Ножом отхватил он рубашки кусок И лоб обвязал, как умел, Но тяжкого стона сдержать он не мог И сделался бледен как мел. «Сильнее, сильнее болит голова, Я боль не могу одолеть». «Пока не взойдет над могилой трава, Голова твоя будет болеть». Решил он мечом рассчитаться сполна, Но вспенил напрасно волну: Рыбой речной обернулась она И круто ушла в глубину. Он медленно сел на гнедого коня И шагом поехал домой. С седла возле замка, молчанье храня, Сошел он в печали немой. «О леди, не нужно служанок и слуг, Меня уложи отдохнуть, А я разогну мой охотничий лук: Мне вовеки его не согнуть». Она отослала служанок и слуг, И прежде, чем лечь отдохнуть, Он сам разогнул свой охотничий лук, Чтобы больше его не согнуть.

Старый плащ

Король и архиепископ Кентерберийский

Принц Джон захватил королевский престол И сразу на Англию ужас навел. Я вам расскажу, что народ говорил: Что новый король только зло и творил. Теперь расскажу, по преданьям и спискам, Об архиепископе Кентерберийском. Был призван на суд этот важный аббат За то, что был знатен и слишком богат. Сто рыцарей он при себе содержал, Под звуки рогов из ворот выезжал. Сто слуг, разодетых в атлас и шелка, Кормил он из собственного кошелька. «Аббат, не виляй, не выдумывай ложь. Я знаю, богаче меня ты живешь. Ты подлый изменник, хотя ты и поп, Под нашу державу ведешь ты подкоп». «Король, я бы мог доказать без труда, Что пенса чужого не взял никогда. Ты можешь казнить мою грешную плоть, Но трачу я то, что послал мне господь». «Молчи, не поможет лукавая речь. Пора бы снести твою голову с плеч, Но я, чтобы помнили милость мою, Тебе три вопроса, аббат, задаю. Во-первых, ответишь ты в точности мне, — Когда я в короне сижу на коне И знать моя держит мои стремена, Какая, до пенса, мне будет цена? Узнать, во-вторых, у тебя я хочу, Как скоро всю землю верхом обскачу. И в-третьих, чтоб участь смягчилась твоя, Ты должен сказать мне, что думаю я. Даю три недели, но больше ни дня. Палач наготове, ты знаешь меня. Коль ты опоздаешь хоть на пять минут, Богатства и земли ко мне отойдут». Не дремлет аббат, не снимает ботфорт. Вот в Кембридж он едет, а вот в Оксенфорд. Трудились философы скопом и врозь, Но внятных ответов у них не нашлось. Угрюмо аббат возвращался верхом И вдруг повстречался в лугах с пастухом. «Что слышно, милорд, при дворе короля? Здоров ли он? Как его носит земля?» «Три дня горевать мне осталось, пастух, А там распрощается с телом мой дух. Коль на три вопроса ответ не найду, Лежать мне на плахе, гореть мне в аду». «Милорд, огорчаться тебе не к лицу. А вдруг да поможет дурак мудрецу? И если уж небо послало нам встречу, То как-нибудь я на вопросы отвечу. Я бедный пастух, а не знатный аббат, Но ты — моя копия, все говорят. Давай-ка сутану, слезай-ка с седла. Поеду я в Лондон, была не была». «Пастух, я сутану тебе отдаю, Я свиту тебе уступаю мою. Ты будешь весь в золоте и серебре, Хоть впору явиться при папском дворе». «Посмотрим, аббат, что в ответ ты привез На первый, второй и на третий вопрос. Коль тратил ты попусту время и труд, Богатства и земли ко мне отойдут. Во-первых, ответишь ты в точности мне, — Когда я в короне сижу на коне И знать моя держит мои стремена, Какая, до пенса, мне будет цена?» «Спаситель был продан за тридцать монет, И тут поношения, думаю, нет, Что я, о король, справедливость любя, Отдам двадцать девять монет за тебя». Король рассмеялся: «Ты в точку попал! Немного же стою я, чтоб я пропал! Теперь, во-вторых, я услышать хочу, Как скоро всю землю верхом обскачу». «С рассветом вставай и за солнцем скачи, И как бы его ни спешили лучи, Из вида его не теряй все равно. За сутки всю землю обходит оно». Король рассмеялся: «Лихая езда! Пожалуй, не ездил я так никогда. Но, в-третьих, чтоб участь смягчилась твоя, Ты должен сказать мне, что думаю я». «Ты думаешь, что перед троном — аббат, Который учен, именит и богат. Но ты, о король, говоришь с пастухом, И он эту ложь не считает грехом!»

Старый плащ

Зима ступила на порог. С ней горя досыта хлебнешь. Борей свирепо дует в рог, И наших коз колотит дрожь. Белл, жена, со мной дружна, Но мне бормочет невзначай: «Пойдешь к корове, старина, Хороший плащ не надевай». Он: «Белл, жена, встает луна, А при луне мороз жесток. Мой плащ как будто из рядна, В нем околеет и сверчок. Хоть небогаты мы с тобой, Неужто нет у нас тряпья? Что за беда, коли зимой Хороший плащ надену я?» Она: «Корова наша хоть куда, Все молоко всегда отдаст. А ты в жару и в холода Хлебать молочное горазд. Корми коровушку сенцом, Да напоить не забывай. Не будь упрямым гордецом, Хороший плащ не надевай». Он: «Давненько плащ я покупал, Он был нарядным, теплым был. Да ведь и срок ему немал: Я сорок лет его носил. Хоть и не верится сейчас, Он красным был, как кровь моя. Шалишь, жена, на этот раз Хороший плащ надену я». Она: «Живем мы вместе сорок лет, И я за этот долгий век Детишек родила на свет, Должно быть, десять человек. Все стали честными людьми, Хотя житье у нас не рай. Не богатеи мы, пойми, Хороший плащ не надевай». Он: «Белл, жена, со мной дружна, Но может вдруг поднять содом. А мне дороже тишина, И я не ставлю на своем. Ничем старуху не уйму, Когда в ней злости через край, А хочешь тишины в дому — Хороший плащ не надевай».

Буль-буль-буль…

Священник под вечер заехал в село. Отведал перцовой и тминной И к полночи еле уселся в седло Спиной к голове лошадиной. «Куда подевалась твоя голова, Чтоб черт подцепил ее вилкой! И как без нее ты осталась жива, Пока я сидел за бутылкой, Которая булькает — буль-буль-буль…» Собравшись скакать по дороге прямой, Он лошадь хлестнул для порядка, Но, вместо того чтобы мчаться домой, К реке поскакала лошадка. «А право, я мог бы догнать скакуна С моей безголовой кобылкой. Теперь и овса не объестся она, Пока я сижу за бутылкой, Которая булькает — буль-буль-буль…» Напившись, лошадка поела травы. Священник подумал: «Не худо! Нетрудно скакать, если нет головы, Но пить через хвост — это чудо!» И тут он свалился на камень речной И с каменной жесткой подстилки Сказал: «Голова! И как раз надо мной! Найди-ка ее без бутылки, Которая булькает — буль-буль-буль…»

Народные песни

Чарли мой любимый [2]

Едва родился этот год, Весеннею порой Мой милый друг ушел в поход, Отважный мой герой. Волынки нас бросали в дрожь Воинственной игрой, И все смотрели, как хорош Отважный мой герой. Чарли мой любимый, любимый, любимый, Чарли мой любимый, отважный мой герой! На нем шотландский наш берет, Ведет он грозный строй. Врагу мечом он даст ответ, Отважный мой герой. Не время другу моему Лежать в земле сырой. Он бьется в пламени, в дыму, Отважный мой герой. Чарли мой любимый, любимый, любимый, Чарли мой любимый, отважный мой герой!

2

2 Ноты к песням см. в книге «Дерево свободы». Л., Детгиз, 1962.

Вербовщик

Балагур-вербовщик сладко поет, Парней подбивает податься на флот: «Ты что, парень, смотришь, как не родной? Нацарапай имя — и поехали со мной! Здесь ты околеешь, говорю любя: Хозяин работой заездит тебя. Ты ломишь как лошадь зимой и весной. Нацарапай имя — и поехали со мной. Здесь ты надрываешь жилы в борозде, А после хлебаешь овсянку на воде, От кислого пива ты ходишь шальной. Нацарапай имя — и поехали со мной. У тебя невеста? Парень, ты влип! Тебя обвенчают, и вовсе ты погиб. Тебе еще рано вожжаться с женой. Нацарапай имя — и поехали со мной!»

Гренландские китобои

С трубой в руке капитан стоит, Глаза его как лед. «Спускайте шлюпку, справа по носу кит! Все на весла — и вперед, друзья, Все на весла — и вперед!» Гарпун свистит, и бежит канат, Молотит кит хвостом, И тонут трое наших лучших ребят, И ныряют за китом, друзья, И ныряют за китом. С трубой в руке капитан стоит, Жалеет он кита, А тех матросов, что убил этот кит, Не жалеет ни черта, друзья, Не жалеет ни черта. Гренландский край — нелюдимый край, Там зелень не растет, Снега и льдины, хоть совсем пропадай, И морозы круглый год, друзья, И морозы круглый год.

Русалка

Мы плыли в море день за днем При свежем ветерке. Увидали, как во сне, мы русалку на волне С гребешком и ясным зеркальцем в руке. Сказал наш старый капитан, Качая головой: «Пусть не ждет меня жена, будет жить она одна, Суждено ей этой ночью стать вдовой». Ответил юнга молодой: «Томит меня тоска, У меня седая мать, видно, горько ей рыдать, Из-за моря не дождаться ей сынка». У нас у всех одна судьба, Мы крепко спим на дне. Даже полная луна нам отсюда не видна, В этой темной и холодной глубине.

Я ветреной девчонкой была

Я ветреной девчонкой была, Я пела веселее щегла, А нынче моя песня горька, Стала я женой соседа-бедняка. Качаю колыбель дотемна, Весь свет мне заслонила она, А к вечеру немеет рука. Стала я женой соседа-бедняка. В ботинки натекает вода, Мне нечего надеть в холода, Я сытного не знаю куска. Стала я женой соседа-бедняка.

Серебряный парус

Я в роще бродила сама не своя, Я в роще бродила сама не своя, Печально глядела, печально глядела, Печально глядела на волны ручья. Ах, было нас двое, теперь я одна, Ах, было нас двое, теперь я одна, Любил он — лукавил, уехал — оставил, Уехал — оставил на все времена. Всю ночь до рассвета лежу я в тоске, Всю ночь до рассвета лежу я в тоске, И слезы ручьями, и слезы ручьями, И слезы ручьями текут по щеке. Поставлю я парус серебряный мой, Поставлю я парус серебряный мой, Пусть милый рыдает, пускай ожидает, Пускай ожидает подругу домой.