Волчье Иго

«Они мирный народ, и я призываю уважать и чтить их традиции» – говорил мэр Алиены. Обычно, это убеждало людей не мешать их «отрицанию существования материальной культуры». Тошнотворно. Хотя Амелия лично не видела данные программы по федеральному каналу, (телевизора у них и правда не было), по рассказам Кларо она сложила полную мозаику в голове. Да, люди имели право не любить их, но строить ложные предположения – это верх

несообразности. Технику они действительно презирают, это отдаляет от настоящей матери человечества – природы. Но, что касается всего остального... Они ведь не дикари какие-то!

Амелия — подкидыш. И нет, она вовсе не стыдится своего положения. Так сложилась судьба, и с этим ничего не поделаешь, а если перед тобой два выбора: жалеть или просто принять факт, как данность, Амелия, конечно же, выберет второе. Подкидышами называли детей, которых оставляли в лесу Патрии, в надежде, что местное племя приютит их, как родных. Поступали так обычно родители, которые относились к племени более или менее нейтрально и не считали их не из мира сего. Причинами Амелия, да и другие члены стаи, положа руку на сердце, не интересовалась. Да что тут интересного? Если родители, или одинокая мама, вдовец, вдова, кто угодно, не были способны прокормить малыша и посчитали нужным оставить его на попечительство скрытого от чужих глаз племени, вместо того, чтобы обратиться в необходимые социальные службы, это говорило лишь о том, что это крайне апатичные люди.

Амелия не имела никакого интереса узнать, кем на самом деле являются ее родители. Ей плевать. Ей было три, по рассказам отца, когда еще семнадцатилетняя Шона нашла ее плачущую на уже известном к тому времени месте в чаще леса, где люди оставляли подкидышей. Там было повалено дерево, служащее мостом для удобного прохождения над оврагом. Обычно, детей оставляли в начале этого самого «моста» и член Патрии, заметивший малыша, проходил по твердо стоячему дереву к основанию и забирал ребенка. Сейчас Амелии не составляет особого труда пройтись по тем краям, без какого-либо чувства тоски. Она была рада, что проводила время в кругу полуволков. А когда Мальком Запанс, уже признанный к тому времени альфа, тринадцать лет назад взял на себя ее содержание, ибо по рассказам увидел в ней что-то по-настоящему неукротимое, то, что сделало бы девочку настоящей Запанс, Амелия осознала, что обзавелась старшими братьями-полуволками.

И по сей день девушка считает себя самой везучей на свете.

Да, она человек. Но ненадолго. Где-то глубоко в душе Амелия уже ощущает себя полуволком. А значит, она действительно готова.

– Выглядишь отвратительно, – послышалось Амелии откуда-то спереди.

Девушка приподняла голову с подушки. В дверях ее комнаты стояла женщина тридцати лет, с пышными непослушными волосами и бронзовой кожей, никто иная, как...

– Шона, – Амелия в удивлении подняла брови, – Что ты тут делаешь?

Шона была единственной из советников альфы, с которой Амелия и ее братья разговаривали, как с равной. Безусловно, на вынесении вердикта эдакое своеволие вряд ли допустимо, однако когда вокруг нет пронзающих насквозь взглядов, Амелия позволяла себе относиться к ней, как к подруге.

Ведь таковой она и была.

– Пришла наведаться, – ответила женщина, – И нет, меня никто не видел. Было бы странно, если бы советница пожаловала к нарушительнице, не правда ли?

В ее голосе так и сквозило осуждение. Какая же она все-таки правильная! Для Шоны не существует понятия «так получилось». Нет, все должно быть распланировано, все должно быть по полочкам. Вероятно, именно поэтому она стала многоуважаемым членом совета. Но ее визит в обитель Амелии казался чем-то из ряда вон, ибо он-то уж точно не был прописан в повестке дня.

Амелия привстала с кровати и приняла сидячее положение. Она не забыла, как утром советницу перебил Виль, проявив недопустимое неуважение. На тумбочке рядом стоял недоеденный шоколадный торт, который добыл для нее Ник во время очередной вылазки в город. Девушка, долго не думая, поставила его на кровать, кивая пришедшей гостье. Садись, мол, угощайся. Хотя она, наверное, уже полакомилась каким-нибудь кроликом будучи в обличье волка при всеобщем перевоплощении в обед. Интересно, заметил ли кто-то в хижине, как Шона вошла? Или братья не обращали ни на что внимания, отходя от бурной охоты и всего происходящего?

– Мне ничего не грозило, – призналась Амелия и вилкой отделила себе большой кусок аппетитного торта. И сколько ей еще придется повторять одно и тоже? Опоздания происходят не так часто, но они происходят. Племя старается контролировать нарушения, но их ведь не избежать. Да, она оступилась, но это всего лишь какая-то маленькая незначительная ошибка! К тому же, она готова к наказанию и признала себя виновной. Хотя, ей даже не дали слово на вынесении вердикта, Виль все испортил своим нежданным заявлением.

– Амелия, вскоре пройдет Церемония Перевоплощения, – объясняла Шона, – Тебе нужно будет всегда быть на чеку и думать о последствиях. Нельзя позволить, чтобы кто-то за пределами Патрии узнал о том, что мы на самом деле не племя, а стая.

– Шона... – вздохнула Амелия, – Думаешь, я этого не знаю? Мне с детства вдалбливают это в голову. Я прекрасно знаю, что нам нельзя возвращаться после двенадцати из-за вынужденного перевоплощения, понимаю, что глупые людишки в любой момент могут наведаться в лес и все разнюхать, и бла-бла-бла... Но так получилось. Это ведь мое первое нарушение!

– И надеюсь, последнее, – кивнула женщина, – Подай мне вилку.

Амелия не медля передала свою же вилку, совсем не брезгуя. Шона положила в рот кусок торта. Вообще, в комнате Амелии был всего один набор посуды, ибо к ней мало кто жаловал на трапезу. Полуволки большую часть времени предпочитали быть волками.

– Так зачем ты тут? Это... насчет Виля? – осмелилась спросить Амелия, – Если что, я уже решила, что он будет на Церемонии. Не принимаю никаких возражений, даже если мне пригрозят никогда не выходить за пределы видимости стаи.

Прожевав, Шона усмехнулась:

– А разве сейчас не так?

– Может быть и да, – согласилась Амелия, – Но я не протестую. А тут, меня лишат какой-ибо воли. Для полуволка это невыносимо, наверное... А хотя знаешь, я передумала. Никакого вечного присмотра, мне хотелось бы иногда прогуливаться в одиночестве. А, и еще, Шона... Насчет Виля... Он наверняка раскаивается в своем поведении.

Но советница проигнорировала ее тщетные попытки выгородить брата:

– Я не скажу, какое решение принял совет насчет наказания и насчет твоего брата, – строго сказала она, – Но тебе придется принять его, каким бы оно ни было. Я пришла, чтобы в очередной раз напомнить тебе, что после Церемонии ты в одночасье не лишишься статуса дочери Малькома Запанса.

– Ну да, – нахмурилась Амелия, – Я это и без тебя прекрасно знаю.

Разговаривая с Шоной наедине, как с подругой, слава богам, Амелия могла позволить себе язвить сколько угодно. Иногда ей даже казалось, что женщине нравилось хоть иногда слышать что-то, кроме лести в свой адрес.

– Знаешь, но не задумываешься, – стояла на своем Шона, – Стая будет оценивать тебя. Смотреть, на что ты способна. Ты подкидыш, Амелия, и многие считают, что Мальком избрал тебя по ошибке. Дэн, Ник и Виль с детства уважаемы, так как родились полуволками, им не нужно доказывать свое превосходство над остальными. Тебе же это будет необходимо. Альфа всегда в зоне риска. Статусом главаря хотят обладать многие, даже среди советников есть те, кто хотел бы получить больше власти, чем уже у них имеется. Ты – легкая добыча. Убив тебя, они выведут Малькома из равновесия и станут ближе к желанному поединку за титул.