Волчий лог

— Мам, а ты чего без света сидишь?

Голос Никитки заставил меня очнуться. Сын неслышно оказался рядом и приткнулся к моему боку. Теплый, взъерошенный, пахнущий хамоном и шоколадом. Видимо, пока меня не было, добрался до «стратегических» запасов, что я отложила из привезенного Стасом «гостинца».

— Просто так, — ответила Нику, приглаживая вихры на его макушке. — Иногда хочется посидеть в темноте.

— Почему?

— Так лучше думается.

— А о чем ты думаешь?

Серьезные глаза требовательно уставились в мои.

— О жизни.

— А-а, понятно, — хмыкнул сын и спросил то, что было для него гораздо интереснее: — Ма, а Стас завтра придет?

— Вряд ли. Он же не может каждый день из Москвы сюда мотаться.

— А Стас не в Москве, — огорошил меня сын. — Он в усадьбе.

Сердце пропустило удар.

— С чего ты так решил? — в упор посмотрела на Никиту.

— Он сам сказал, когда прощался.

— А почему я не слышала?

— Потому что ты с Сергеем Эдуардовичем разговаривала.

Мне показалось, или в голосе сына прозвучало осуждение? Еще не хватало…

— Мам, — Ник кинул на меня быстрый взгляд и тут же отвернулся к окну, а потом коснулся стекла и обвел пальцем замерзший узор.

— Ма, а зачем Клейн приходил? — глухо спросил сынка.

М-да, еще один ревнивец. Вот уж не думала, что Ник будет так рьяно защищать свою территорию от посторонних.

— Санки тебе принес, — как можно спокойнее сказала в ответ.

— Отдай ему обратно, — торопливо сказал Никитка и нахмурился. — Не нужно нам от него ничего.

— Почему?

Сын не ответил. Он упрямо сжал губы, бросил на меня короткий взгляд и буркнул:

— Я спать пойду. Спокойной ночи, мам.

Секунда — и Ника с кухни ветром сдуло. Я усмехнулась. Сбежал от расспросов, поросенок. Не захотел объяснять, чем ему Клейн не понравился. Хотя, чего тут объяснять? И дураку понятно, не хочет, чтобы тот Стасу дорогу переходил.

При мысли о Брягинцеве сердце снова тоскливо сжалось. Твою дивизию, да что ж ему неймется? Почему, всякий раз при мысли о проклятом волке, оно болит?

«Нет, я не буду звонить. Не буду. Не хочу показывать Брягинцеву, что скучаю по нему».

Стоило так подумать, как на душе такая тоска поднялась, что хоть вой!

Схватив телефон, набрала номер и замерла, вслушиваясь в длинные гудки.

«Стас, где тебя носит? Возьми трубку!»

Нет. Не берет.

Стукнув ладонью по раме, тихо выругалась. А потом подумала немного и позвонила Никону.

— Сможешь побыть с Никитой? Мне отъехать нужно.

Старый оборотень хмыкнул. Я слышала, как он зажег спичку, прикуривая свой любимый «Беломор», шикнул на кота и только потом ответил:

— Куда тебя на ночь глядя несет?

— В усадьбу. Хочу кое-что проверить.

Я и сама не знала, зачем еду. Наверное, чтобы заткнуть свою паранойю. Понятно, что буду выглядеть полной дурой, но лучше уж так, чем мучиться тут в неизвестности.

— Поезжай. Я через пару минут приду, — ответил Никон.

Он нажал отбой, а я, сорвав с вешалки куртку, предупредила сына и выскочила из дома.

***

До усадьбы добралась быстро. Машина, словно подстегиваемая моей тревогой, завелась сразу и летела по трассе, как бодрая савраска. Дворники натужно скрипели, очищая лобовое стекло. Накатанные колеи блестели в свете фар. Боковое стекло запотело — опять печка капризничает. Сколько Никон с ней не бьется, все без толку. Не хочет работать, зараза…

Дорога сделала поворот, мимо промелькнул указатель, и вскоре впереди показалось Брагино. Знакомые липы, чугунные фонари вдоль аллеи, красивые кованые ворота…

Я остановилась перед ними и выскочила из машины.

Кругом было тихо. Особняк выглядел темным и нежилым, и только в сторожке, выходящей одной стеной за ограду, горел свет.

— Кузьмич!

Я пробралась по сугробам к окну.

Занавеска дрогнула, но никто не отозвался. Твою дивизию! Охранник, называется. Каждого шороха боится.

— Кузьмич! — громко постучала по стеклу.

Где-то вдалеке залаяли собаки. Видно, сосновские. До соседней деревни отсюда всего ничего, пешком дойти можно.

— Хватит прятаться, открывай давай!

Яркая цветастая шторка колыхнулась, и в окне показалась небритая физиономия сторожа. Он уставился на меня мутными глазами, а потом расплылся в улыбке и закивал головой, что-то бормоча себе под нос. Понятно. Уже успел наклюкаться.

Спустя секунду занавеска вернулась на место, и через пару минут я услышала, как грохнула дверь сторожки.

— Инга Яновна, вы чего посеред ночи? Случилось что?

Кузьмич, на ходу попадая в рукава тулупа, торопливо шел к калитке.

— Брягинцев здесь? — не отвечая на вопрос, посмотрела на сторожа.

— Здесь, — кивнул тот, гремя ключами. — С вечера еще. А вы к нему?

— Да.

А тревога не унимается, все сильнее внутренности в узел скручивает, зовет, толкает вперед, туда, к горящему над парадным входом фонарю.

— Ну что ты возишься? — не выдержав этой маеты, прикрикнула на сторожа.

— Да сейчас я, сейчас, — ответил тот, дрожащими руками открывая замок. — Ишь, заел, проклятый. И то, мороз какой!

— Вправо ключ поверни, — устав наблюдать за попытками старика, подсказала я. — Ты не в ту сторону открываешь.

И почему я его в свое время не уволила? Не сторож, а сплошное недоразумение. Ах, ну да, как же я могла его уволить? Совесть не позволяла, «фонд помощи»…

Кузьмич наконец открыл калитку и пропустил меня во двор.

— Так я позвоню, предупрежу, что вы пришли? — неуверенно спросил сторож, и на меня пахнуло застарелым перегаром. — А то ведь там заперто.

— Звони.

Я накинула капюшон, закрываясь от снега.

Кузьмич потоптался на месте, хотел что-то сказать, но только кашлянул и ушел в сторожку. Меня туда не пригласил, видно, стеснялся беспорядка, и я осталась стоять у ворот, разглядывая хорошо знакомую подъездную аллею, заснеженные шапки лип, виднеющийся вдали парк…

— Инга Яновна, чтой-то не отвечает хозяин, — Кузьмич выглянул из дома и посмотрел на меня растерянно, не зная, что делать.

— Запасные ключи есть?

— Только от черного хода.