Волчонок

Услышав хриплый бас Брунсвика, я всё-таки не удержался на ногах, и сел прямо на покрытый каменной крошкой пол. В башне не было никого, кроме неспешно одевающегося старшого, но я всё-таки спросил.

– А где же волк?

Брунсвик нахмурил свои густые, начавшие седеть брови.

– Какой такой ещё волк?

– Ну... Такой большой, пепельный... Почти седой.
– Я продолжал недоумённо озираться, а Брунсвик огладил свои пепельные, с сединою усы.

– Нет здесь никаких зверей, Виго...

И тут до меня дошло...

– Ты волколак, старшой ?! Всамделишный? Как в сказке?

Брунсвик оправил куртку, потуже затянул ремень.

– Присядем ка на ступенях снаружи, волчонок. Разговор у нас будет долгий...

Поняв, что Брунсвик не сердится на меня, я прямо загорелся в предвкушении обещанной истории, но старшой, как всегда, не торопился с началом рассказа. Несколько минут он молчал, точно собираясь с мыслями, потом снова неспешно огладил усы и лишь после этого заговорил.

– Теперь волколаков чаще поминают в сказках да дурацких байках, но история, которую ты услышишь сейчас, не только полностью правдива, но и страшна. О таком рассказывать тебе рановато, но поскольку одну тайну ты уже узнал, будет лучше, если всё остальное ты тоже услышишь из первых уст... Ещё не так давно такие люди как я не были чем- то особенным. Волколаки и умеющие оборачиваться медведями бэры никогда не любили обосновываться в больших и шумных городах, где люди буквально ходят друг у друга по голове, но в деревнях мои соплеменники встречались не так уж и редко, а сельчане чаще всего знали о том, с кем живут бок-о-бок. Самые пугливые остерегались нас, но большая часть относилась к такому соседству спокойно. А ещё к моим соплеменникам частенько обращались за подмогой, ведь волколак и заблудившиеся в лесу дитё быстрее найдёт и со своими серыми братьями договориться, чтоб те деревенскую скотину не резали...

В общем, мы неплохо уживались с соседями - женили сыновей и выдавали замуж дочерей, имели свой голос на сельских сходках, но потом на нас ополчились жрецы Семёрки. Чем мы им пришлись не ко двору, я не ведаю - лишь служители Седобородого были против общего решения, но, оказавшись в меньшинстве, слуги Хозяина Троп навсегда покинули Совет, а по всему Ирию началась травля перевёртышей, которой мы же сами сдуру и поспособствовали. Молодёжь, она завсегда и везде одинакова и только одно у неё на уме - купающихся в речке девок пугнуть , у нерадивого пастуха скотину увести да удаль свою всем без разбору показать... Только теперь такие выходки в устах жрецов обретали вид преступления, обращаясь в байки о кровожадных, обезумевших от лунного света перевёртышах.

... Так, выходка за выходкой, слово за слово - копились ненависть и страх. А ещё через некоторое время запылали избы, в которых жили волколаки с семьями - даром, что обращаться зачастую мог лишь один из родителей... Вчерашних соседей, а то и родственников истребляли под корень, не ведая жалости даже к малым детям. Волколаки и бэры либо гибли, защищая семью, либо, чудом выжив, стенали на пепелищах... Вот тогда-то у многих звериная натура верх и взяла - потеряв самое дорогое, они утратили и человеческий облик, живя лишь местью да собственным горем. Страшные байки о перевертышах - людоедах стали правдой, да только сами люди им и были виной...

Лишь в одном княжестве бэры и волколаки нашли прибежище и защиту - Скрульские Владыки сами из рода бэров, а потому своих сородичей в обиду не дали, и жрецам народ мутить не позволили. Что же касается других княжеств, то со временем страсти поутихли, и способность к обороту перестала считаться преступлением, да только вряд ли триполемцам стоит знать, что в их войске состоят настоящие перевёртыши - излишняя огласка не нужна ни им, ни нам...

Брунсвик, закончив рассказ, вновь огладил усы, а я придвинулся ближе.

– Я понял, старшой, и никому ничего не скажу, но ... Ты ведь не один такой, правда?

Брунсвик усмехнулся.

– Правда... Даром Железного Волка в моём отряде обладают ещё несколько воинов...

Следующий вопрос сорвался у меня с губ сам собой.

– А я?

– Нет...
– коротко обронил старшой, но, взглянув мне в лицо, тут же прижал к себе и потрепал по плечу.- Но это и к лучшему, Виго. Это только на первый взгляд кажется, что быть перевертышем - здорово, но у этого дара есть и свои тёмные стороны. Первый раз зверь просыпается от очень сильного впечатления - это и больно, и страшно, да и справиться с ним сложно - иной раз месяц, то и два приходишь в себя, а потом... Потом тоже всё непросто - чтобы полностью подчинить свою звериную половину, надо прежде всего совладать со своей первой, человеческой натурой - подчинить себе чувства, не давать им себе разум мутить, а со своим характером бороться завсегда сложно...

Я вспомнил вскидывающегося от малейшей насмешки Ламерта и согласно кивнул головой, а Брунсвик усмехнулся и поднялся со ступени.

– Ну, пойдём в лагерь, волчонок, а то ещё немного, и на твои розыски пол-отряда отправиться...

После рассказа Брунсвика я начал по новому присматриваться к окружающим меня воинам, пытаясь угадать, кто из них является таким же перевёртышем, как Брунсвик, но решить эту головоломку было совсем непросто - по внешности перевёртыша было никак не опознать, но я, руководствуясь какому-то самому мне не до конца понятному чутью, причислил к оборотням мрачноватого Эйка, всегда спокойного и рассудительного Арраса, Герри, Талли и Ламерта. Спросить о верности своей догадки я, правда, как-то не осмеливался, а потом подоспели другие заботы. Однажды я упросил Ламерта взять меня с собою в разведку и не подвёл его, терпеливо лёжа под проливным дождём в каком-то буераке и пристально вглядываясь в обманчивую темноту в поисках малейшего намёка на опасность: "Сов" я заметил как раз вовремя и Ламерт, когда мы вернулись в свой лагерь, похвалил мою выдержку и сметливость перед другими отцами. С тех пор меня часто брали на такие вылазки и, вскоре я мог подкрасться к стану противника быстрее и незаметнее любого из "Волколаков", порой оказываясь у вражеских костров на расстоянии вытянутой руки. Высмотрев всё, что мне было велено, я так же незаметно возвращался обратно, ну, а весною - как раз за три месяца до, принёсшей Триполему долгожданную победу, Рюнвальдской битвы, я смог пробраться к самой лендовской княгине...

Мы с Аррасом подкрались к лагерю Нахимены со стороны болота: его топи были почти непроходимы для взрослого человека, но для меня - худого и лёгкого девятилетки - пробраться по колеблющейся от малейшего движения моховой подстилке, было не в пример легче. Моей задачей было разузнать, не появились ли в стане лендовки крейговцы и наёмники, а если подкрепление пришло, примерно оценить его количество.

– И будь осторожнее, волчонок, - Аррас нахмурился и ещё раз внимательно взглянул на огни и постоянно мельтешащие в их свете тени стана, - При малейшем беспокойстве возвращайся сразу, и не мешкая, а то вон, видишь? "Молниеносные" места себе не находят - всё им неймется!

Я согласно кивнул и нырнул в топи, а затем, стелясь и пластаясь между кочек точно уж, быстро подобрался к постам и затих в густых лозах: лендовцы на посту никогда не спали и были очень подозрительны к любому звуку и движению - иногда казалось, будто они могут уловить даже биение чужого сердца. Могло пройти не менее часа, прежде чем их чуткое внимание хоть немного притуплялось и отвлекалось на что-то другое. Но той ночью отец всё рассчитал верно: со стороны болот лендовцы явно никого не ждали и "Молниеносные" прохаживались у кромки топей скорее для порядка, чем из-за подозрительности - вскоре я улучил подходящий момент и, скользнув к палаткам, сразу же затерялся в тенях, не издав при этом даже шороха. Ну а ещё через полчаса я, затаившись под телегой, считал костры крейговских "Лис" и примеченных рядом с ними грандомовцев: это были наёмники из "Туров" - их жадность до денег уже стала в Ирии поговоркой. Между тем в лагере Нахимены действительно мало кому спалось, и причиной этому был совсем не страх перед ночною атакой. Как тут отдохнёшь, если и запах распустившейся листвы, и ароматы готовящегося ужина напрочь забивает расползающаяся по стану едкая вонь, идущая со стороны разбитых чуть на отшибе костров, возле которых как ни в чём не бывало, сновали "Ястребы". Мне достаточно было одного взгляда, чтобы убедиться в том, что это те самые ратники, которые умели изготовлять "Холодное пламя", искалечившее и сгубившее уже пропасть народу. Бурая, мерзко пахнущая жидкость, попав на кожу или железо, тут же прилипала к ним намертво и вспыхивала ярким огнём. Сбить или погасить это необычайно яростное и жадное пламя удавалось с трудом, а оставленные им ожоги очень плохо заживали и часто гноились...

Из всех ирийцев лишь амэнцы тоже иногда использовали огонь - порою, их пехота раздвигалась и полностью укрытые воловьей кожей ратники выкатывали вперёд что-то похожее на гигантские медные кувшины - из их жерла с рёвом вырывался настоящий столб пламени! Это было действительно жутко, но огонь амэнцев был самым обычным - он легко сбивался и гасился землёй, а кроме того, перезарядка этих страшных и неуклюжих устройств требовала уйму времени, которое ни триполемцы, ни мои отцы никогда не тратили даром, так что первый залп чаще всего оказывался единственным. У лендовцев же всё было хитрее - иногда они разливали алхимическую жидкость при отступлении, и тогда тонкие ручейки вспыхивали, превращаясь в огненную стену, но чаще лендовцы начиняли своим пламенем наконечники арбалетных стрел или заключали его в подобие глиняного яблока - эта дрянь, ударившись обо что-то, тут же взрывалась, разбрасывая вокруг обжигающие капли. Атаки "Ястребов" всегда были стремительными и внезапными, перестраивались отряды необычайно быстро, так что предугадать, где и когда появятся вооружённые не только железом, но и "холодным пламенем" лендовцы было попросту невозможно. Ясное дело, что этих ратников, которых сами лендовцы почему-то прозвали "белыми" опасались и ненавидели, но упрекнуть в трусости их не мог никто, ведь они участвовали в самых жарких схватках... От раздумий меня оторвал шум. У "Ястребов" что-то, вспыхнув, громко затрещало, и по лагерю лендовцев сразу же поплыл чёрный дым! Едва не закашлявшись от нестерпимой, першащей в горле вони, я вспомнил, что Ламерт именовал эту "Ястребиную" сотню не иначе, как "прокажённой" и говорил, что, хотя воины из неё и отличаются от всех других тем, что после боя оказывают в равной мере помощь как своим, так и чужим раненным, подбирая и выхаживая всех, кого не забрала смерть, лучше умереть, чем попасть к лендовским коновалам - кто знает, что у этих "белых" на уме!?