Волки

— Говорил я Децебалу — говно ты, а не посол, — прошипел Вежина.

— Это почему же? — спокойно спросил Збел.

— Ты что творишь? Ты на кого руку поднял? Мы из кожи вон лезем, союз против «красношеих» собирая, а ты всё в одночасье порушить взялся? С роксоланами также «говорил»?

— Это что ли наши союзнички?! — Дардиолай, повысив голос, кивнул в сторону «убийц волков», — да с такими нам и врагов никаких не надо!

— Ты это на что намекаешь, мерзавец? — раздался незнакомый голос.

К Збелу приблизился один из усачей, одетый богаче остальных. На клетчатом плаще узорчатая фибула, на шее витая гривна-торквес, на руках браслеты. Всё из золота. А на голове конический шлем с навершием в виде летящего орла, что, чуть опустив крылья, хищно нацелился на добычу.

Риг Дейотар, вождь теврисков. Дардиолай понял это, хотя ни разу прежде его не видел.

Вежина придержал Дейотара.

— Брат, остынь, мы разберёмся, я всё улажу.

— Ведите смутьяна в бурион, — распорядился Диурпаней.

— Вежина! — крикнул Збел, когда его потащили прочь, — а у меня для тебя письмо! Пляши!

— Чего ты там несёшь? — раздражённо поинтересовался тарабост, — какое ещё письмо? От кого?

— От твоей почтенной и многомудрой матушки, дайте боги ей долгих лет здравия! Вот совершенно искренне того желаю! На-ка вот, почитай!

С этими словами Дардиолай без всякой видимой натуги стряхнул двоих державших его за руки даков, сунул ладонь за пазуху и извлёк свёрнутый в трубочку лоскут кожи.

— Что это? — никак не желал соображать Вежина.

— Да письмо же. Бери.

Тарабост принял послание Герганы. Развернул.

Дардиолай посмотрел на хватавших его царских слуг, что теперь сидели на земле, потирая руки.

— Ну, чего расселись, бездельники? Вам что царь велел? Ведите!

XXXIII. Горевестник

— Ну вот что мне с тобой делать? — устало проговорил Диурпаней, — наказать? Так наши взбунтуются. Как же, сам Збел… Разве можно его в яму сажать? Простить? Это значит с Дейотаром разосраться. Уйдeт, только его и видели. А у него больше тысячи мечей. В нашем положении — не хрен собачий.

— Чем вы его соблазнили? — спросил Дардиолай.

— Да только одним и можно было. Пообещали, что при успехе получит назад земли, которые Буребиста у них отобрал.

— Да вы что, совсем всякий стыд потеряли?! — закипел Дардиолай.

— Может чего лучше предложишь? — повысил голос Диурпаней.

Збел заткнулся.

— Не в нашем положении торг устраивать, — уже тише сказал царь.

— Племянник твой не стал бы земли разбазаривать, — буркнул Дардиолай.

— Ну и где он сейчас, — племянник мой?

Дардиолай не ответил.

Хлопнула дверь и в покои, где сейчас сидели царь и воин вошёл ещё один человек. На вид ему стоило дать лет сорок. Крепкий, чернобородый. В белой накидке. Она открывала спину и грудь, и свисала длинными полами по бокам. На голове шапка с золотым витым ободком.

То был царь костобоков Сабитуй, зять Децебала.

Дардиолай сдержанно ему поклонился. Сабитуй подошёл к Диурпанею и сел рядом с ним. Старик вообще-то занимал его кресло, срубленное из дуба и украшенное причудливой резьбой. Однако на это возражений хозяина Поролисса не последовало, он подчинялся царю Дакии.

— Здравствуй, Збел. Наделал ты шороху. Снаружи будто море волнуется. Тевриски крови твоей требуют, а наши вот только что о тебе прознали и за серпы схватились.

Дардиолай прикусил губу.

— Смекаешь, чего натворил? — спросил царь, — чем думал-то, дурень?

— Тем, что нельзя с бойями водиться, ежели ты из народа волков, — буркнул Дардиолай.

— Ладно, — сказал царь, — Вежина пообещал уладить, вот пусть ответит за слова. По правде-то, мне тоже без радости тут усатых видеть. Просто выхода у нас нет. Когда один враг за горло держит и никак не вырваться — с другими мирись.

— Откуда прибыл, Збел? — спросил Сабитуй, — что видел?

— С роксоланами, как вижу, не вышло? — добавил Диурпаней.

— Не вышло, — негромко ответил Дардиолай, — а прибыл я с Когайонона. До того побывал в Апуле. Довелось мне взять языка, потому о том, что там творится известно мне немало.

— Поведай, — велел царь.

— Для начала тебе хочу кое-что сказать, достойнейший Сабитуй, — повернулся Дардиолай к костобоку, — известно мне, что дети твои живы.

Сабитуй резко встал и шагнул навстречу воину.

— Продолжай, не томи.

— В плену они, у Траяна в Апуле. Я видел их своими глазами. От языка узнал, что вроде как вредить им цезарь не намерен, однако останутся ли они в Дакии или будут увезены — мне неизвестно.

На лице Сабитуя за миг отразилась целая буря переживаемых чувств. Он опустил голову и вернулся в кресло. Сгорбился и прикрыл глаза ладонью, опeршись о подлокотник.

— Ещё что знаешь? — спросил царь.

Дардиолай повёл долгую речь, рассказывая то, что выведал у Деметрия — какой легион, где сейчас стоит, какие останутся, а какие уйдут, и что вообще римляне намерены в Дакии устроить.

Цари не перебивали. Мрачнели с каждым словом всe больше.

— … В общем, если они в Потаиссе и Напоке оставили по когорте, то здесь у них примерно две-три тысячи ауксиллариев и два легиона, Первый и Пятый.

Цари переглянулись.

— Н-да… — только и сказал Диурпаней.

Сабитуй снова вскочил, прошёлся по покоям взад-вперёд.

Старый царь некоторое время следил за его хождениями, а потом с раздражением сказал:

— Да не мельтеши ты! Без тебя тошно!

Сабитуй повернулся к нему:

— Но не могут же они быть в полном составе? После стольких месяцев драки! Да их в одной только Сармизегетузе наши знатно проредили!

— И в Близнецах, и Красной Скале, — кивнул Дардиолай, — Скалу как раз Первый штурмовал. Публий Адриан.

— Вот! — поднял палец вверх Сабитуй.

— Траян не послал бы против нас сильно битых, — возразил Диурпаней, — по меньшей мере пополнил бы людьми. А эти два легиона — из самых опытных. Ветеранские.

Это была чистая правда. По части самых обтeсанных в войнах с даками с этими двумя могли соперничать лишь Седьмой и Тринадцатый.