Волки
Шрифт:
Ему вдруг нестерпимо захотелось вырваться из этого замкнутого круга, разорвать цепь собственных несчастий и противоречий. «Я — человек». «Я — зверь».
— Всегда был! И ты знала!
Их взгляды встретились.
— Не кричи, — тихо прошептала Тармисара, — мой муж никогда на меня не кричал. Ты говоришь, мол, должна была знать, но я же простая женщина. Не жрица, не посвящённая, я не разбираюсь в таинствах и колдовстве. Выходит, и о тебе ничего не знаю.
— Теперь знаешь всё, — он отвернулся.
«Муж никогда на меня не кричал».
Тармисару выдали за Бицилиса насильно, её воли в том не
— Зачем ты пришла?
— Я… Ты спас меня и Дайну. И других.
Пришла благодарить? Сама? Или её настойчиво попросили те, у кого тут всё есть, а чего нет — то достанут?
— Ты ничего мне не должна. Прошу тебя, уходи.
Он уставился в стену.
Она не сдвинулась с места.
Тихонько зашуршал лён.
— Дардиолай…
Он повернул голову.
Тармисара стянула рубаху с плеч и обнажила грудь. Она стояла так близко…
Их взгляды снова встретились, и он вновь увидел в её глазах страх. Она не хочет его и не захочет больше никогда.
Тармисара продолжала раздеваться. Как-то неловко, медленно, будто против воли. Завороженно.
А может, так и было? Против воли.
«Залдас… Что ты творишь…»
И тут его будто молнией ударило.
А если и не было никакой любви? Если всё это произошло во сне наяву? Вот, как сейчас? По воле силы, пределы которой он не может осознать. Или даже, его собственной.
Взгляд, как у жертвы, оцепеневшей перед хищником. Ведь он уже видел его у неё. Боги, ведь правда…
В отчаянии он зажмурился.
«Нет! Это неправильно! Так нельзя!»
Он вскинул голову.
— Тармисара. Мужа твоего я убил.
Она вздрогнула, будто очнулась.
— Что?
— Мужа твоего. Бицилиса. Я убил, — повторил он с расстановкой.
Тармисара захлебнулась от ужаса. Ей вдруг показалось, что фигура Дардиолая расплывается, теряет человеческий облик. В тусклом свете лучины, в колеблющихся тенях вновь проявился волк, тот страшный оборотень. Несколько мгновений женщина оставалась неподвижна, а потом медленно села на край его постели. Сгорбилась и закрыла лицо руками.
— Я всегда хотел его убить, — безжалостно продолжал Дардиолай. Ему казалось, будто он говорит спокойно, но голос дрожал от сдерживаемой ярости, — за то, что он с тобой спит, а не я. Но вышло по-другому. Убил его за предательство, за измену казнил!
Её плечи вздрагивали в беззвучных рыданиях, а он вновь смотрел на стену. Слова сказаны и непоправимое сделано.
«Зачем? Ну и мразь же ты, Збел, оказывается».
Тармисара неловко натянула рубашку, подобрала с пола плащ и вышла прочь.
Он остался. Придумывать самому себе казнь. Лежал на шкурах и смотрел вверх, почти не мигая.
Лучина погасла и весь мир погрузился во тьму.
В голове совсем пусто. Хотя нет. Один образ. Качели. Весна, нарядные девушки в венках, с букетами. Тармисара на качелях, привязанных к ветке могучего
трёхсотлетнего дуба. Она летает, туда-сюда. Смеётся.Вверх, вниз, аж дух захватывает.
Вверх — пронзительная трель сиринги, вниз — дребезжащее гудение барбитона.
Музыка. Монотонная. Завораживающая.
Сиринга — многоствольная флейта. Барбитон — басовая кифара.
Вверх. Вниз.
Мелодия звучала в голове, будто играли её совсем рядом. Кажется, он слышал её недавно.
Не пройти уже венчального обряда
Мне с моею милой.
Сиринга стихла. Осталось лишь низкое гудение барбитона. Перекликались всего две струны. Будто таран размеренно, но неотвратимо бил в ворота. Душа рвалась на части.
Грозовые облака над лугом ходят.
Травы спелые поникли головами.
После бури травы выпрямятся снова —
Только я не встану…
«Выбирать ты будешь дважды и первый твой выбор предопределён, а второй — нет».
Фидан грустно улыбалась.
Это первый выбор?
Наутро братья снарядили добра молодца в дальнюю дорогу, но не на ратные подвиги, а на дело тайное, о котором царям да князьям и знать незачем. И отправился он в путь.
Ему дали двух лошадей. На одной он поехал сам, другую навьючили припасами. Дали ему и достаточно серебра, ибо в Мёзии не след лазить по диким лесам, нечего там делать. Бергея и Дарсу нужно искать в городах.
К полудню Збел выбрался из лабиринта козьих троп на большую дорогу и, проехав по ней совсем немного, достиг развилки.
Дорога по левую руку шла к Апулу, а дальше к Колонии Ульпии, Тапам и великой реке. По правую путь лежал через перевал Красной Башни и вниз по течению Алуты, мимо Буридавы также к Данубию.
На первом пути больше шансов отыскать Бергея в Дакии. Если он, конечно, всё ещё здесь. На втором меньше будет нежелательных встреч с римлянами.
Был и третий путь — на север.
— Прямо как в сказке, — пробормотал Дардиолай, — направо пойдёшь — коня потеряешь. Налево — сам жив не будешь.
А если прямо пойти?
— Да кто же в сказке прямо ходит? — усмехнулся Дардиолай.
Он погладил конскую шею, легонько толкнул лошадку пятками и неспешно поехал.
Прямо.
XXXI. Метельщик
В древние времена, до царя Нумы Помпилия, обитатели Города на семи холмах и его окрестностей зимой прозябали в безвременье. После окончания десятого месяца, декабря, и до наступления весны упорядоченного счёта дней попросту не велось, месяцы не имели ни названий, ни номеров, то есть их вообще не существовало.
Зима, холода, Оркова жопа, короче. Чего там считать…
Даже Ромул-Квирин, отец основатель, воспринимал сей порядок установленным богами и потому единственно верным. Но второй царь Рима, Нума Помпилий, в великой мудрости своей обратил свой взор на этрусков и позаимствовал у них счёт времени. Так за декабрём стал следовать месяц Януса.
Но именно следовать. Месяцы Януса и Очищений, а также вводившийся время от времени Марцедоний завершали год, который начинался, как ему от пращуров завещано — в мартовские календы.