Вольному - воля

Голубь

Голубь медно-сизый,

Райской птицы внук.

Воду пил с карнизов,

Хлеб клевал из рук.

У одной старухи

Мирно проживал.

(Милый, ходят слухи,

Что она жива!)

Покидал старушку,

К девочке летал.

Словно крошки, душу

Он с ладошки брал.

Жалуюсь?! Да что вы!

Без него ни дня.

Голубь мой почтовый,

Тайная родня.

Плакать и молиться,

Есть с ладони хлеб.

Голубь узколицый.

Сизокрылый пепл.

Что ж, пока дымится,

Прячь, храня семью,

Под сорочку птицу,

Словно головню!

А потом рассказывай

Криком из огня:

«Жил да был за пазухой

Голубь у меня».

***

Твой бедный мир, он словно на отшибе.

Он словно в детство впавший и в надежду.

Возникший здесь как будто по ошибке.

Как будто затаенный где-то между

Моею грудью и твоей ладонью.

Дыши спокойней, милый, как с чужою.

Ведь что-то было все-таки, а помню

Лишь сломанную ветку над душою.

Какой-то удивленною гримаской:

«Ломает ветку. А зачем ломает?..»

Какой-то добротой, пустой и праздной,

Все душу мне твою напоминает.

Там старики живут – и неужели

Они с рожденья были стариками? –

И дети… Но каким-то вороженьем

До смерти их на детство обрекали.

В ночи озарено твое обличье

Таким огнем, что жутко на рассвете,

Когда на каждом новом пепелище

Все те же старики и те же дети.

Неистребимы и несохранимы,

Привыкшие к бездомью и бездолью…

Какие холода, какие зимы

На той груди, что под твоей ладонью.

На даче этой

И я сказала б, что соломенны

На даче этой сны и крыши,

Что крылья глаз твоих изломаны,

Гортани глаз твоих охрипши…

Зрачок цветет, пылает зеленью…

Но я скажу совсем иначе –

Соседи дружат нынче семьями.

И женщина в каморке плачет.

И я скажу, что эта женщина

Сюда заехала бездумно,

Пока перевозили вещи вам

На дачу всей ватагой шумной.

Жена твоя, почти что девочка,

С крыльца на цыпочках сбегала

И два фамильные подсвечника

В худые руки принимала.

Потом по коридору в комнату

Несла, и в окнах всех сквозила.

И пела там о счастье смолоду

Так просто и невыразимо.

Пройдет ли жизнь, прошла ли, минула…

Но те подсвечники на даче…

Но девочка с капризной миною

Прелестна вся…

И мне иначе

О том и слова-то не вымолвить.

И встретившись случайно где-то

Лишь задохнуться:

Вы мол… Вы-то ведь…

И устыдиться встречи этой.

***

И в нашей сказке быть могло

Добро над злом воспетое.

Но вот добро я или зло –

Я этого не ведаю…

И с миром всем теряя связь,

И уходя в бездонье,

Пролить хоть чуточку боясь,

Беру твой лик в ладони.

Все мягче складки возле рта,

Все ближе взгляд скитальца…

Уходит тихо, как вода,

Лицо твое сквозь пальцы.

***

Согласно осени по саду завитой,

Согласно цвету глаз моих и нраву,

Ты нынче разгуляешься на славу,

Мой ласковый бродяга золотой.

Но перед тем, как ты покинешь дом,

И этот сад, и это перелесье,

Взгляни, как свет спокоен в поднебесье

И каждый луч надеждою ведом.

Все праздник мне пророчит и подвох.

И речь моя, текущая неспешно,

Спокойна так, что это неизбежно

Не кончится добром. Помилуй бог,

Как нынче я пропащего люблю,

Как нынче я ни в чем не укоряю.

И письма старые по садику теряю,

И даже оправдаться не велю.

Лишь припадаю сердцем и щекой

К листу, летящему на муку и на славу.

И больше не желаю ничего,

Согласно цвету глаз твоих и нраву.

Пёрышко

Лишь тронула рукою эту дверь я -

И вспомнила, как в детстве я играла.

И вспомнила опять, как птичьи перья

Девчонка на болоте собирала.

Зачем она босая выходила

В болотный лес из тёмного домовья?

Водой студёной ноги ей сводило

До жгучих слёз... Мой милый, не довольно ль?..

Спаси меня от грёз моих в апреле.

Уже не растопить в ненастье печь мне.

Из перьев журавлиных ожерелье

На шее и курлычет, и трепещет.

Бери седую голову в ладони,

Целуй вслепую лоб, глаза, ресницы.

Всё выстудили ветры в нашем доме.

Лишь девочка, как маленькая жрица,

Сидит, поджавши ноги, на пороге,

И перья на ветру перебирает.

Ее глаза беспомощны и строги...

На пёрышке дремучий бор витает.