Воротынцевы

Может быть, ее отец не желает иметь Воротынцева зятем? Но тогда как объяснить то обстоятельство, что он принят у них как свой человек? Все терялись в догадках.

Маленькая баронесса Лиди, кузина Воротынцева, которая и сама была влюблена в него года три тому назад, а теперь играла с ним очень усердно в дружбу, заболела от любопытства относительно этого. Она так и сказала Александру Васильевичу, когда он приехал проститься с нею.

— Dites moi ce qu'il y a eu entre vous et Marie Moldavsky? J'ai tellement envie de le savoir, que j'en mourrai, si vous ne me le detes pas [8] .

8

Скажите, что у вас было с Мари Молдавской? Мне так хочется знать, что я умру, если вы не скажете.

Она ждала услышать в ответе дерзость, но Воротынцев только засмеялся и посоветовал ей подождать умирать.

— Vous le saurez un jour [9] , - прибавил он, целуя ей руку нежнее обыкновенного, как будто для того, чтобы поблагодарить ее за участие.

Это ободрило Лиди.

— Vous l'aimez? [10] — тихо прошептала она, заглядывая ему пытливо в глаза.

— Je pars [11] , - ответил молодой человек все с той же загадочной улыбкой.

9

Когда-нибудь узнаете.

10

Вы ее любите?

11

Я уезжаю.

Так маленькая баронесса ничего и не узнала.

II

Происходило это всего только три недели тому назад. Но Петербург был от Воротынцева теперь так далек, и между тамошними впечатлениями и здешними лежала такая глубокая пропасть, что ему казалось, что прошло много лет с тех пор, как он оттуда выехал.

Не успел он еще порядком осмотреться в своем имении, а уже начинал испытывать засасывающее влияние здешней атмосферы. Этот безграничный во всем простор, раздолье раскинутых на необозримое пространство лесов и полей, где все до последней травки принадлежало ему, где не только земля, но и люди составляли его неотъемлемую собственность, сознание силы и власти — все это наполняло его душу каким-то особенным, ни разу еще не испытанным до сих пор наслаждением и довольством. Всех он здесь выше, никого над ним нет. Что бы он ни сделал, никто не осмелится осудить его, он здесь все может, все.

Инстинкты деспота, подавленные воспитанием, общением с людьми, ему равными, условиями светской жизни и дисциплиной военной службы, начали пробуждаться в Воротынцеве, едва только он переступил порог прародительского дома.

Приехавшие с ним гости, которых он сам пригласил отдохнуть у него подольше в Воротыновке, прежде чем продолжать путь дальше, теперь стесняли его, и он с нетерпением ждал их отъезда. Ему не хотелось при посторонних вступать в свою роль барина.

Один из приехавших с ним молодых людей, сын богатого екатеринославского помещика, встретив как-то Марфиньку рано утром в парке, вздумал было полюбопытничать относительно нее и, восхищаясь ее красотой, выразил желание с нею познакомиться. Александр Васильевич не мог сдержать порыв гнева и ответил ему так дерзко, что гость на другой день уехал. Но это не помешало молодому барину сказать мимоходом Федосье Ивановне, что ему неприятно встречать рано утром женщин в парке. С этого дня не только Марфинька не ходила больше гулять в те места, где можно было встретить властелина Воротыновки, но также и все прочие обитательницы усадьбы делали большой крюк, чтобы не попасться ему на глаза.

На Марфиньку он тоже смотрел как на свою собственность, как на существо, вполне от него зависящее.

Не заинтересоваться ею он не мог. Она была так хороша собой, что, после того как ему удалось увидать ее в окне, он долго не мог прийти в себя от приятного изумления и, мысленно повторяя про себя с восхищением: «D'elicieuse! D'elicieuse!» [12] — решил, что эта девочка доставит ему много приятных минут во время его добровольной ссылки.

Он совсем забыл про ее существование там, в Петербурге, а между тем из нее вышла в эти десять лет такая красавица, что стоило приехать сюда для того только, чтобы познакомиться с нею, честное слово!

12

Обольстительна.

Какой кокетливо обдуманный костюм был на ней, черт побери! И от кого выучилась она так грациозно откидывать назад гибкий стан, выставляя напоказ всю красоту бюста? Когда она подняла руки, чтобы заколоть гребенкой массу волос, с трудом охваченных маленькими белыми пальчиками, он залюбовался этим бюстом. Хороши были также и руки. Широкие рукава пудермантеля соскользнули, обнажив их по самые плечи, когда она подняла их, чтобы подколоть волосы. Видение продолжалось не более трех-четырех минут, но оно крепко запечатлелось в мозгу Воротынцева.

Надо сознаться, что если Марфинька действовала с умыслом, то она — тонкая кокетка. Сначала она лежала в своем кресле у окна, совершенно неподвижно и с закрытыми глазами, так что можно было подумать, что она спит, и только тогда, когда он успел налюбоваться ее пурпуровыми губами, длинными ресницами, тонкими темными бровями, прямым с горбинкой носом и нежным румянцем на щеках, показала ему вдруг то, что у нее было всего лучше, — глаза, глубокие, темные, такие выразительные, что, увидев их раз, никогда нельзя было забыть.

Да Воротынцев и не желал забывать их. Ему доставляло большое наслаждение думать, что эти глазки тут, близко, под одной с ним кровлей, и что ему стоит только захотеть, чтобы смотреть в них, сколько ему будет угодно. Да, преинтересный и преоригинальный роман разыграется у него здесь с этой деревенской ing'enue [13] .

Как тонкий аматер, знающий толк в наслаждениях и умеющий пользоваться ими, Александр Васильевич не торопился, не накидывался на кушанье, как голодный обжора, рискующий испортить себе желудок, а предвкушал удовольствие сначала воображением.

13

Простушкой.

Он был убежден также и в том, что чем дольше заставит он Марфиньку ждать знакомства с ним, тем нетерпеливее и страстнее будет она ждать этого знакомства. Она, должно быть, не глупа — сама избегает с ним встреч. Занавеска у окна, перед которым он ее видел, ни разу не отдергивалась с тех пор. Но, разумеется, она откуда-нибудь да смотрит на него, когда он прогуливается по саду или сидит со своими гостями на террасе и курит трубку с длинным чубуком в бисерном чехле.

Спровадив одного из своих приятелей, Александр Васильевич стал спроваживать и другого. Придумал для того какую-то поездку в дальний хутор и так часто говорил про эту поездку, что гость наконец догадался, что он здесь лишний, и заявил, что ему пора домой. Его не удерживали.

Две недели прошло с того дня, как Александр Васильевич приехал в Воротыновку, и до сих пор он еще и за хозяйство как следует не принимался, и с хорошенькой обитательницей восточной башни не нашел удобной минуты познакомиться.

Наконец эта минута настала.

III

— Должно быть, письмо читает, — таинственным шепотом сообщил Мишка Федосье Ивановне, спустя час после того, как проводил последнего гостя из Воротыновки. — Ушли вниз и заперлись там в кабинете.

Федосья Ивановна перекрестилась и со вздохом вымолвила:

— Что-то будет!

Мишка угадал верно. Александр Васильевич вынул наконец из черного дубового бюро большой конверт с надписью: «Правнуку моему, Александру Воротынцеву», сломал большую гербовую печать и стал читать прабабушкино предсмертное послание.

В последние дни мысль о Марфиньке так неотвязно преследовала его, что даже в эту торжественную минуту он не мог не вспомнить о ней и с улыбкой подумал, что, наверное, в этом письме прабабка поручает ему свою любимицу: просит не оставить ее, пристроить, дать ей, может быть, приданое. Но он нашел тут вовсе не то, что ожидал.