Воровка

– Это – Святой Рафаэль. Он защитит и исцелит тебя. Носи и не снимай.

Она повесила украшение на шею Эссейла и перешла на испанский, произнеся молитву за здравие Эссейла и накрыв его лицо своими старыми, красивыми руками.

Сола потерла глаза, к которым подступили слезы.

– А сейчас кушайте, – приказала ее вовэ. – Все вы. Кожа да кости!

На обратном пути к плите, ее бабушка одарила Солу быстрым, крепким объятием. А потом кузены Эссейла начали передавать по кругу блюда. А сам мужчина просто смотрел на медальон.

Сола прокашлялась.

– Не беспокойся, я не позволю ей насильно склонить тебя в нашу веру.

– Это так щедро с ее стороны. – Эссейл поднял взгляд. – Очень щедро.

– На нашей родине есть и другие. – Сола приняла тарелку с энчилада… и только сейчас осознала, что умирает с голоду. – У нас есть святые на каждый случай.

Он повернулся к плите.

– Миссис Карвальо? – Когда женщина посмотрела на него, он поднял медальон. – Спасибо. Это честь для меня.

– Ешь. Мы идем на вечернюю службу…

– Вовэ, не думаю, что это хорошая идея…

– Да, – сказал Эссейл. – Идеально. Мы пойдем, воистину.

Закрыв тему, Эссейл начал выкладывать на своей тарелке горку, и он выглядел обновленным изнутри и снаружи благодаря особенной улыбке на его лице.

Спустя мгновение Сола просто решила плыть по течению. Она не знала, сколько времени у них осталось, но будь она проклята, если не насладится каждой секундой.

Все остальное – непозволительная трата неожиданного подарка судьбы.

Глава 24

Эссейл начал с sopa de fub'a [67] , которая представляла собой отличную комбинацию листовой капусты и сосисок в густом бульоне. За чем последовали три порции feijoada, смеси копченой ветчины с белым рисом… с хорошим количеством p~ao de queijo [68] на краю тарелки. Десерт назывался sobremesa de banana com queijo [69] .

67

sopa de fub'a – кукурузный суп.

68

p~ao de queijo – сырный хлеб.

69

sobremesa de banana com queijo – банановый десерт с сыром.

Банановый пудинг.

Не он один уплетал за обе щеки, образно выражаясь. Все, включая Марисоль, ели так, словно прошел год с последней трапезы. А потом, когда закончили, они просто отодвинули кресла и остались сидеть за столом, потому что все остальное, казалось, требовало непомерных усилий.

Но Эссейл давно думал о кое–чем и не мог больше ждать.

Посмотрев на Марисоль, он сказал:

– Ты поможешь мне подняться наверх, в мою спальню? Я бы хотел принять душ и прилечь перед поездкой в церковь, и мне понадобится помощь.

Марисоль кивнула ему, поднимаясь на ноги.

– Давай я сначала уберу…

– Нет, – резко заявила Миссис Карвальо. – Я сама уберу. А потом тоже прилягу. Мы выезжаем в одиннадцать двадцать. Я не хочу опозданий.

Эссейл встал.

– Позвольте заверить вас, мадам, что помощь вашей дочери будет носить сугубо медицинский характер.

– Ты хороший мальчик. А сейчас ступайте! Все вон из моей кухни.

– Вы оказали нам честь свое трапезой.

На этих словах все мужчины встали и низко поклонились крошечной, седовласой женщине, и, судя по смущению на морщинистом лице, Эссейл понял, что они угодили ей… хотя она сама в этом никогда не признается.

– Достаточно церемоний, – пробормотала бабушка Марисоль, отвернувшись к раковине и достав средство для мыться посуды «Ivory». – Ступайте уже.

Эрик и Эвейл последовали указаниям от и до: придерживая руками свои раздувшиеся, как мячи, животы, они спустились в свои комнаты. Когда Маркус помедлил, Эссейл поспешил успокоить его.

Положив руку на его предплечье, он тихо сказал:

– Иди отдыхать.

– Ты уверен?

– Ты никогда не выиграешь в этом споре. И мы найдем другой способ услужить ей, обещаю.

Когда Маркус кивнул и последовал за близнецами в подвал, Эссейл подал руку Соле и, используя свою физическую слабость в качестве предлога, притянул ее ближе к своему телу.

Под мягкой, тонкой больничной формой, в которой его отправили домой, он уже был в полутвердом состоянии, его сексуальная нужда пробудилась, оживляя все тело, придавая ему фокус и весьма знакомое чувство срочности. Но он помедлил, когда они завернули за угол к гладкой лестнице, и он увидел свой кабинет.

– Что такое? – спросила Марисоль. – Тебе нужно присесть?

– Я провел там много часов. – Эссейл указал на открытый дверной проем, на полосу света из коридора, вспарывающую темноту и падающую на рабочий стол как некое предзнаменование. – Потратил столько времени и сил.

– Пошли, – мягко позвала его Сола. – Давай не будет думать об этом сейчас. Сводим тебя в душ.

Он позволил Марисоль подвести его к лестнице и удивился тому, насколько слабыми были его ноги. Даже с потерей веса, они с трудом держали его вертикально при подъеме по лестнице.

В хозяйской спальне было темно, и он усилием мысли включил приглушенный свет…

– Ты установил датчики движения? – спросила Марисоль.

– Э–э… да. – Ему нужно было следить за своей речью, ведь вампиры не привыкли пользоваться выключателями. – Посмотри на это место. Я… вернулся.

Круглая комната с окнами вдоль стены, выходящими на зимний пейзаж, который растянулся на многие мили. Отделанная панелями из ореховой древесины, комната была освещена мягким светом, и современный декор служил неприметным фоном для открывающейся красоты ночного горизонта.

– Не думал, что увижу это снова. – Эссейл подошел к окну и посмотрел на реку, горы вдалеке, город через водную гладь. – Сейчас я ценю это намного больше.

– Слушай, тебе не обязательно идти в церковь. Моя бабушка старомодна и очень набожна, но это не значит, что…

– Нет, я пойду. – Он повернулся к Марисоль. – Я не знаком с вашими традициями, но я бы хотел узнать о них больше.

– Значит, ты не христианин? Это не имеет для меня значения.

– Нет. – Сократив расстояние между ними, он подошел к Соле вплотную и положил руку на ее шею. Потерев подушечкой пальца яремную вену, он пробормотал: – Так, скажи мне, христиане прощают грехи? Боюсь, я солгал той доброй женщине в кухне.