Восстание

К Тимофею подбежал Куделин. За ним бежали остальные бойцы.

— Ну, что там? — шепотом спросил Куделин.

— Видать, по соседству собираются, а в улице спокойно, — сказал Тимофей.

— Оружие? Патроны? — спросил Куделин.

— Все в порядке, — ответил кто-то из бойцов.

— За мной! — Куделин широко растворил калитку и первым выбежал на улицу.

Тимофей выскочил следом за ним.

Теперь на улице не было уже той тишины, которая стояла в поселке, когда Тимофей выходил на крыльцо. Скрипел снег под ногами выбегающих из дворов людей, хлопали калитки, слышались негромкие выкрики.

— Хорошо… — говорил Куделин бегущему рядом Тимофею. — Разом высыпали, начали лихо…

В стороне, у станции, послышались винтовочные выстрелы: один, второй, третий. Гулко раздались в морозном воздухе. Кто-то испуганно закричал и смолк.

Тимофей приостановился. Ему хотелось бежать туда, где стреляли.

— Давай, не задерживайся! — крикнул Куделин. — Милицию, видать, на станции разоружают… Не наше дело… Нам — на горбовину.

Они выбежали на окраину поселка, туда, где дорога, переваливая через холм, вздымалась крутым горбом. Дальше за горбовиной уже не было поселковых домиков и лежала широкая белая степь.

В увале перед горбовиной и на самой горбовине толпились вооруженные рабочие. Среди других Тимофей сразу узнал ремонтника Игнатова. Когда-то, служа в армии, он был унтер-офицером. Теперь его выбрали командовать взводом.

Плечистый и приземистый, Игнатов в сумраке казался непомерно толстым и широким, как ямщик в дорожном тулупе поверх шубы. Протянув короткую руку к поселку, он что-то объяснял собравшимся к нему старшим пятерок.

Тимофей взобрался на самую вершину горбовины, огляделся кругом и прислушался.

Стрельба на станции смолкла. Стихли скрип снега и хлопанье калиток. Вдалеке на горизонте дотлевало рассеянное зарево умирающего месяца. Поземка стихала, но все еще лениво мела легкую, как пар, снежную пыль, взвихривала ее на гребнях сугробов, клубила в темных котловинах ближе к железнодорожной насыпи.

Небо начинало сереть, и померкли предутренние звезды.

— Глядите, товарищи, бежит, бежит… Видать, связной от штаба, — крикнул кто-то в стороне от Тимофея.

Тимофей обернулся и увидел бегущего к горбовине человека с винтовкой.

Он бежал что было мочи и, взобравшись на горбовину, закричал, не переводя духа:

— Товарищи рабочие, победа. Милицию разоружили, пардону запросила, и штыки в землю… Теперь все Куломзино наше — своя Советская республика. Над станцией — красный флаг…

Он был возбужден, не знал, как поделиться своей радостью с товарищами, и, говоря, смеялся.

— Победа, товарищи, победа… А кто тут из вас командир?

— Я командир, — сказал Игнатов, протискиваясь сквозь плотное кольцо окруживших связного рабочих.

— Победа, товарищ командир, — повторил связной, но теперь обращаясь к одному Игнатову. — У милиции пороху не хватило — не приняла боя. Кричали война до победы, а на деле…

— А что за стрельба на станции была? — спросил Игнатов.

— Комендант станции да трое милиционеров бежать пустились, по ним и стреляли — останавливали, — сказал связной. — А вам, товарищ командир, — прибавил он, будто только теперь вспомнив, что послан с поручением, — вам, товарищ командир, приказано здесь стоять до времени и держать наблюдение за степью. Товарищ Коновалов, как с делами маленько разберется, сам сюда будет…

— А как в городе? Что про город слышно? — спросил кто-то.

— Пока ничего не слыхать, — сказал связной. — Разведку туда товарищ Коновалов отправил — лыжников. Сам видел — пошли. Да и в городе не задержится… Народ настрадался, все, как один, поднимутся. И над городом, чай, уже красные флаги…

Тимофей жадно слушал каждое слово связного.

«Неужели все так просто, — думал он, удивляясь и не веря этой счастливой простоте происшедшего. — Неужели так легко далась победа и все уже кончено?»

Он повернул голову в сторону невидимого города и прислушался.

Поземка шуршала подмерзшим снегом. Из города не доносилось ни звука.

4

Николай Николаевич Коновалов — представитель омского боевого штаба большевиков — приехал на станцию Куломзино еще вечером. Он покинул Омск в тот час, когда к восстанию все было уже готово — связь между районами города установлена и штаб собрался на свое последнее совещание перед выступлением.

Коновалов хорошо знал план восстания и задачи каждого района, на которые был поделен город. Районов было четыре — три городских и четвертый в Куломзине. Центром был Омск. Там решалась судьба восстания. Там рассчитывали создать достаточные силы, чтобы справиться с гарнизоном и овладеть городом.

Все было учтено и обдумано. Первый район должен был захватить тюрьму и вооружить политических заключенных, третий район — освободить лагери военнопленных красноармейцев и, создав из красноармейцев специальный отряд, задержать чехов в их казармах, второй район — овладев рабочими кварталами города, поднять всех рабочих на восстание.

Подпольный областной комитет большевиков рассчитывал, что к восстанию примкнут и мобилизованные солдаты формирующихся в Омске воинских частей. Один из запасных полков заранее дал согласие принять участие в восстании совместно с рабочими дружинами.

На четвертый участок — на Куломзино — были возложены особые задачи. Куломзинские рабочие должны были овладеть станцией и отрезать Омск от железнодорожных магистралей, чтобы омскому гарнизону не могла быть оказана помощь войсками со стороны Екатеринбурга и Челябинска.

Все в областном комитете рассчитывали на успех восстания, все верили, что оно послужит сигналом к восстанию всенародному и поможет Красной Армии перейти на Уральском фронте в наступление.

Думал так и Коновалов. Легкая победа в Куломзине, милиция, поднявшая руки без сопротивления, рабочие, по сигналу «кукушки» чуть не поголовно высыпавшие из своих домиков, чтобы принять участие в свержении белой власти, — все это утверждало его в мыслях, что народ для восстания созрел и что успех восстания обеспечен.