Восстание

— Не огорчайтесь, — сказал он. — Скоро мы соединим сибирскую землю с Америкой прямой магистралью. Транс — Аляска — Сибирь. Туннель под Беринговым проливом… Тогда туман не будет причинять вам, генерал, неприятностей.

— Да, — сказал генерал. — Туннель под Беринговым проливом…

Грэвс понимал, о чем говорит Теуслер, едущий в Россию со специальными инструкциями президента. «Транс — Аляска — Сибирь» — это был старинный американский план мирного завоевания Сибири. Тогда, в конце девятнадцатого века, железнодорожные короли Америки организовали синдикат и предложили русскому правительству свои услуги. Они предлагали на собственные средства построить железную дорогу от мыса Дежнева до Иркутска, протяженностью в пять тысяч километров, а в уплату за постройку дороги просили передать ее в аренду Америке на 90 лет вместе с прилегающими к ней землями в полосе двадцати четырех километров, требовали права распоряжаться этой землей, как собственностью, и права скупать свободные земли в районах Восточной Сибири.

Это был план мирного завоевания Сибири. Но теперь настали новые времена, и он — генерал Грэвс — ехал осуществлять старинные замыслы своих отечественных миллионеров более действенными средствами — войной.

К бортам «Томаса» стекалось все больше пассажиров. Здесь были люди разных специальностей: штабные офицеры, экономисты, финансисты, специалисты по сельскому хозяйству, газетчики, агитаторы из союза христианской молодежи, сектантские святые и баптистские проповедники, промышленники, коммерсанты, банкиры, советники, по вопросам административного управления, кинопредприниматели и полезные во всех отношениях дельцы. Все они составляли свиту Теуслера и все должны были пригодиться для управления новой богатой колонией.

— Сибирь — это большой приз, — сказал Теуслер и поднял воротник пальто.

Повеяло холодом, и солнце потускнело. Грэвс посмотрел в небо. Вместо солнца он на мгновение увидел мутнорозовое пятно, плывущее в космах серого пара, и вдруг все — и небо, и море — все заволокло густым туманом. Не стало видно даже американского флага над кораблем.

«Томас» замедлил ход, содрогнулся, словно ударившись о плотную, как спрессованная вата, стену тумана, остановился и взревел — исступленно и протяжно закричала сирена.

— Что это? Зачем? — испуганно спросил Теуслер.

— Боятся столкновения, — сказал Грэвс. — В таком тумане единственно возможный сигнал — звук…

На палубе смолкли голоса, и вместо пассажиров у бортов зашныряли безликие и бесформенные тени.

Сирена кричала долго, все оглушительнее и, только добравшись до самых высоких нот, осеклась и замолкла. Под тушей «Томаса» послышался тяжелый плеск воды, и откуда-то из тумана донесся унылый колокольный звон.

— Земля? — спросил Теуслер и, прислушиваясь, склонил набок голову.

— Это корабельные колокола. Неподалеку какой-нибудь заблудившийся пароход.

Грэвс втянул голову в повлажневший воротник пальто. В тумане лицо генерала стало серым и сильнее обозначились складки у тугих, как растянутая резина, губ.

Теуслер настороженно прислушивался к погребальному звону ослепленного корабля и поеживался от сырости.

— Сколько времени понадобится, чтобы закончить операцию на Дальнем Востоке? — вдруг спросил он.

Генерал пожал плечами.

— Это зависит от боеспособности чехов. Они сейчас там главная сила.

— С тех пор как консул Гаррис телеграфировал о взятии чехами Владивостока, прошло уже два месяца. Почему они медлят? — сказал Теуслер. — Так хорошо начали, а теперь медлят…

— Наверное, красные усилили сопротивление, — сказал генерал, хотел что-то добавить, но крик сирены снова заглушил его голос.

Когда сирена смолкла, Теуслер, казалось, уже забыл о своем разговоре с генералом. Он стоял, нахохлившись, глубоко засунув руки в карманы, и глядел вниз себе под ноги.

Туман сделался таким густым, что люди уже не видели друг друга. Даже, стоя рядом с Грэвсом, Теуслер потерял генерала — он исчез, как будто растаял на глазах.

В чреве «Томаса» глухо ворчала машина, и за бортом плескалась невидимая вода. Звон колокола слышался ближе, размеренный и печальный, как на похоронах. Чудилось, что какой-нибудь ослепленный корабль вот-вот врежется в борт «Томаса» и в пробоину хлынет тяжелая темная вода.

Разъединенные серым мраком, не видя друг друга, и Грэвс и Теуслер молчали. Унылый колокольный звон вселял тревогу и нагонял беспокойные мысли. Что происходило там, на закрытой туманом земле?

«Томас» снова закричал и снова смолк. Колокольный звон плыл в серых волнах тумана. «Томас» покачивался с носа на корму, и под его стальным брюхом сильнее плескалась вода.

— Может быть, у чехов появились свои большевики? — услышал Грэвс совсем рядом голос невидимого Теуслера. — Может быть, большевики разлагают войска чешского корпуса и войска не хотят сражаться?

— Не думаю, — сказал Грэвс. — Чешским корпусом командуют надежные военачальники — штабс-капитан Гайда и поручик Сыровой. Их обоих сделали генералами, они честолюбивы и надежны… Они сумеют справиться со своими большевиками…

— Почему же тогда замедлилось наступление? Может быть, там не хватает сил?

— Туда направлены наши 27-й и 31-и полки, пять тысяч из восьмой дивизии… Английский и французский батальоны, японцы…

— Если мало наших солдат, нужно послать еще.

— Война, — сказал генерал. — Войска заняты на Западном фронте.

С континента потянул ветер. Мутная пелена перед глазами генерала заколыхалась и поплыла. На одно мгновение он увидел голову Теуслера, край борта «Томаса», но опять тотчас же все затянуло туманом, только теперь, потревоженный ветром, он полз перекатами и клубился, как осенняя туча в ненастье.

— Нужно ускорить формирование русских частей и заставить их драться с красными, — проговорил Теуслер. — Нужно создать в Сибири сильное русское правительство и помочь ему…

— Во Владивостоке посол Моррис, — сказал Грэвс. — Он ведет переговоры с местными русскими правительствами. Там образовалось несколько правительств… Посол Моррис, мы его сегодня увидим.

— Да, — сказал Теуслер. — Нужно заставить самих сибиряков драться с красными — это двойная выгода…

Туман клубился вокруг «Томаса». Мокрый ветер лизал лицо генерала. Шинель, как росой, покрылась мельчайшими капельками влаги, и было неприятно дотронуться до нее рукой.

Ветер крепчал и теснил туман от залива к морю. В сером редеющем сумраке все отчетливее выступали палуба «Томаса», трубы и столпившиеся у бортов пассажиры. Грэвс снова увидел желтое лицо Теуслера.

В утробе «Томаса» заворочались машины, и корабль двинулся вперед — нерешительно и несмело, будто боялся снова наткнуться на непреодолимую стену тумана. Однако туман продолжал редеть, и вскоре показались играющие под солнцем чистые воды залива, а за ними — земля.

Пассажиры, протирая стекла биноклей, теснились к борту.