Вот придет кот
Шрифт:
Вот был бы жив Ганди, было б с кем поболтать. А так…
И я его понимаю. Одиночество — незавидная доля. Он достойно нес эту тяжкую ношу и порой казался мне истинным человеком эпохи Возрождения. Такие родятся не часто.
Не знаю, как у вас там с субординацией, но если вдруг придется тебе столкнуться с неким Макиавелли — тем, что вздумал когда-то учить королей (высокий такой, чернявенький, с короткой стрижкой, зовут Никколо, помер в 1527-м), передай ему, что и мы тут не лыком шиты.
Вот, подумай, оцени красоту игры, тонкость замысла и блеск исполнения.
Прошлый, нынешний и будущий наш
Он был провозглашен не только лидером нации, но и «моральным лидером партии», каковым его назвал еще в 2007 году лично тов. Грызлов: « Решение президента возглавить наш список еще раз подчеркнуло то, что было ясно изначально: “Единая Россия” — партия Путина…»
Но Владимир Владимирович не возгордился и решил, став лидером, в свою партию не вступать. Во-первых, потому, что человек — даже великий человек — не может быть и лидером нации, и лидером партии, ему же не разорваться. А во-вторых, мудрый вождь никогда не будет связывать себя какими-то партийными обязательствами, если не ясно, что с этой партией в дальнейшем произойдет. И здесь, как показали события, мудрость его не подвела. У единой и неделимой имидж нынче сильно подпорчен, а ее «моральный лидер» по-прежнему на коне. Никколушка Макиавелли отдыхает.
И ту же незаурядную мудрость ты увидишь, если вспомнишь историю с преемником.
Какой-нибудь задрипанный Генсек начал бы цепляться за кресло и мочить соратников, пытаясь остаться пожизненным. Их куцые мозги на другое не способны. Кому из этих придурков могла прийти гениальная мысль изобрести тандем, временно передать руль надежному человеку и пересесть на заднее сиденье, чтобы рулить оттуда? И кто бы из них мог так элегантно, без шума, соблюдая приличия, снова поменяться местами? Да они бы там перегрызли друг дружку. А здесь — только изящная рокировка.
Или подумай: мог ли какой-нибудь Генсек, общаясь с журналюгами, вести себя с такой непринужденностью, с таким неповторимым, тонким юмором, как наш лидер нации? Кто из этих твердолобых способен был говорить с народом, как свой парень, а с президентом этой выпендрежной Америки вести себя так, что тот, едва глянув ему в глаза, поплыл бы, как ясна девица?
Вспомни, кого мог бы очаровать Никита-кукурузник с початком в руке? Кого мог бы влюбить в себя с первого взгляда шепелявящий Леонид Ильич?
И, наконец, кто из этих Генсеков повел бы себя с такой невозмутимостью, доведись ему лицезреть ту Болотную площадь? Кто из них разглядел бы там лишь белые презервативы? Да их бы просто кондратий хватил. А здесь — спокойно и ласково: «Идите ко мне, обезьянки».
Ни королям, ни Генсекам не подняться до подобных высот.
Так что, если встретишь Макиавелли, так ему и скажи…
Всё, очередной раз поизгалялся, и хватит. Давай без вывертов.
Зачем вообще нужна вся эта надрывная свистопляска, эти вечные ссылки на врагов, эти «умрем под Москвой» и прочее? Зачем устраивать все эти танцы с бубнами на фоне такой распрекрасной стабильности,
и много ли тогда она стоит?Я полагаю, сама идея стабильности была вполне ожидаемой реакцией на события девяностых. Вспомни Александра III и Победоносцева: «Россию надо подморозить». Мысль, кстати говоря, не чуждая многим из нынешних «элитных кругов». Тот большой художник, которого лидер нации поразил своим глазомером, как-то воскликнул на одной из встреч:
«Владимир Владимирович, мы все горой стоим за Вас. Если Запад шумит, это говорит о том, что Россия растёт, становится могучей. Вы однажды повторили прекрасные слова Александра III: “У России два союзника: её армия и флот”. Это гениальные слова!»
Но художники — народ эмоциональный. Впрочем, если других союзников нет, то сгодятся и эти. А союзников нет и не будет, пока вокруг чудятся одни лишь враги.
Значит — сплочение, стабилизация, централизация. Правда, тот господин технолог-идеолог, о котором уже говорил, однажды молвил (еще до прозрения после Болотной):
«Централизация власти приобрела такой вид, дальше которого идти опасно… Советский Союз, на мой взгляд, именно в силу своей сверхцентрализации рухнул».
Великое открытие сделал.
Другой технолог-политолог, работавший одно время в команде Владимира Владимировича, говоря о «выборах» в Думу, с прискорбием заметил:
«Хотелось построить машину, которая будет автоматически принимать все необходимые законопроекты. А в основе этого, конечно, лежит та философия, что команда всё знает лучше всех. В итоге это привело к тому, что команда находится в круговой обороне».
Далее, рассуждая о той команде, в которой состоял, признался:
«Мы все были слишком одержимы страхом перед реальностью, страхом перед реальной Россией, в основе которого, конечно, лежала травма 1991 года. Сегодня я подозреваю, что Россия не настолько страшна, как нам казалось еще лет пять назад».
Тоже, видишь, прозрел. Единственный вопрос: если они теперь в круговой обороне, то стоит подумать, от кого им, беднягам, приходится обороняться и перед кем они испытывают страх? Перед реальной Россией, как заметил прозревший? Но коли так, тогда совсем плохи делишки.
Если, чтобы обеспечить стабильность, надо мухлевать на выборах в прирученную Думу, то завтра эти «избранники» начнут из страха за свои кресла выслуживаться перед тобой, запрещая всё подряд, плодя идиотские законы, которые ты будешь подписывать, желая того или нет. Поскольку эти назначенцы в креслах — уже часть тебя самого. А вскоре и сам ты перестанешь понимать, чего желаешь, кроме этой «стабильности».
Ты будешь стоять на сцене и под аплодисменты рассказывать сказку о том, что твоя «стабильность» — единственная альтернатива прежнему хаосу. Но это будет примитивная сказка. Потому что, упорядочивая хаос, не обязательно убивать свободу. Ибо «порядок» без свободы — это казарма. Хотя казарму построить легче, нежели терпеливо возводить свободный и в то же время не хаотичный мир. Но тебя когда-то научили бояться свободы и верить лишь в размеренный шаг общего строя.