Война сердец
Шрифт:
В результате расцвета, к 1789 году внутри вице-королевства получили распространение идеи демократического правления. Либеральный лозунг «Свобода, равенство, братство» стал популярен среди молодого поколения всех слоёв общества. Несмотря на прогресс, экономика и управление страны по-прежнему были монополизированы Испанией, что сдерживало развитие Ла Платы. И если относительно свободомыслящий Буэнос-Айрес глядел на повстанческие лозунги сквозь пальцы, то в маленьких городках и деревнях всё обстояло куда сложнее. Провинции находились под двойным гнётом: власть в них была поделена между алькальдами [2] и католической церковью. Первые издавали местные, действующие только в пределах городской
Инфансоны — крестьяне, что разбогатели на торговых связях с Буэнос-Айресом, и сеньоры — владельцы крупных угодий и пастбищ, плодились как саранча. Они застроили другую часть города эстансиями и поместьями, полностью монополизировав землю. Тем самым они вынуждали малоимущие слои населения наниматься к ним батраками и прислугой в дома. Плантаторы приобрели вес в обществе, забили кошели золотом, а гостиные — предметами роскоши, но остались столь же невежественными, как и были. Невежество порождает хамство и желание доказать людям, когда-то равным тебе по статусу, что они хуже, унизить их и возвыситься над ними. Вот только подобным поведением новые богатые внушали к себе отнюдь не уважение, а лишь страх и ненависть со стороны тех, кого они гнобили.
В последние годы в Ферре де Кастильо особой жестокостью стал славиться один из землевладельцев: сеньор Сильвио Бильосо — хозяин обширных пастбищ и эстансии под названием «Ла Пиранья».
«Ла Пиранья» представляла собой одноэтажный дом прямоугольной формы, очень длинный, с большими окнами и плоской крышей — асотеей [5], окружённой резным парапетом. Дом скрывался от чужих глаз за раскидистыми жакарандами и пальмами, так плотно прилегающими к стенам, что, казалось, будто они вросли прямо в фундамент. Неподалёку располагались: конюшня, загоны для скота и низенькие тесные домики — жилища батраков.
Едва солнце показало первые лучики, на асотее появился силуэт мальчика. Густые чёрные волосы доходили ему до плеч; на их фоне чересчур бледная для обитателя этих мест кожа выделялась контрастным пятном. Одет он был как гаучо: сапоги со шпорами, рубаха, перепоясанная красным фаха; потёртое кожаное чирипас висело в нескольких местах лохмотьями.
Мальчик с весьма недетским изяществом прошёлся по асотее. Ещё миг, и он перешагнул через парапет. ОП! Одним движением спрыгнул вниз и мягко, будто ягуар, приземлился возле полной женщины, которая что-то варила в чугунном котле.
— АЙ! — женщина взвизгнула. — Ты чего это, с ума спятил? Напугал до чёртиков! С неба что ль свалился?
— Не с неба, с крыши. Не злись, Руфина! — отозвался мальчишка. Его худенькое личико было занавешено длинной чёлкой, из-за которой сверкали удивительно яркие, синие, как сапфиры, глаза. Они стрелами взлетали к вискам, от чего мальчик, временами, походил на одного из представителей семейства кошачьих.
— Когда-нить ты расшибёшь голову, — укорила толстушка. — Разве ж можно так прыгать? Сколько ж раз те говорить-то?
Мальчишка пожал плечами.
— Садись-ка давай есть. У меня всё готово, — Руфина сняла котёл с огня, водрузила его на длинный стол, а затем крикнула зычным голосом: — ЭЙ! Завтрак готов! Все к столу!
Заспанные батраки начали подтягиваться и рассаживаться по
лавкам. Руфина поставила перед каждым деревянную плошку и разлила похлёбку.— Чечевичная похлёбка, — объявила она.
Завтрак прошёл в молчании — перед тяжёлым трудовым днём людям было явно не до задушевных бесед.
— Данте, ты чего сёдня опять на пастбище? — спросил мальчишку нескладный мужчина с лицом, покрытым тонкими шрамами.
— Угу, — Данте с аппетитом уписывал похлёбку.
— Не пойму я, чего ради хозяин тя гонят. Ты ж не батрак, племянник ему как-никак.
Данте хмыкнул.
— Племянник? Ха! Как же. Счастье, что он мне не родной дядя и не папаша, а то б я удавился, — грубо заявил он, запустил руку в волосы и небрежно взлохматил их.
На десерт Руфина принесла целую корзинку яблок и слив. Пока работники эстансии набивали рты фруктами, запивая их водой, Руфина обратилась к мужчине со шрамами:
— Знаешь, Виктор, прав был покойный Мендига, коды говорил: ежели он помрёт, не будет Данте покоя и житья ему не дадут, так и вышло. Скоро сожрут с потрохами, — Руфина вздохнула.
— Офдышмы фютиштимдя, — прошамкал Данте, сверкая глазами из-за чёлки.
— Чего?
— Однажды подавятся, — объяснил Данте, проглотив сливу, и со злостью выплюнул косточку так, что она улетела в противоположный конец стола.
— Учу, учу, всё бесполезно! — покачала головой Руфина. — Скоко раз повторять-то: не говори с набитым ртом.
— Поду-у-умаешь.
Батраки, один за другим, стали вылезать из-за стола и отправляться по своим делам.
Данте, открыв загон, выгнал из него отару овец. Вывел из конюшни лошадь дымчатой масти [6] и запрыгнул на неё без седла.
— Эй, погоди! — крикнул конюх — плюгавый мужичок с рыжей жиденькой бородкой. — Куда без седла то? Убьёшься ведь!
Данте закатил глаза. На губах его мелькнула тонкая ухмылка.
— Ещё ни одна лошадь пока меня не сбросила! — дерзко заявил он. Кажется, страх и чувство самосохранения были ему неведомы. Мальчишка засунул два пальца в рот и свистнул так, что у всей округи заложило уши. Куры и утки, гуляющие по двору, в ужасе шарахнулись в стороны. Данте, подгоняя овечек коротким кнутом, выкриками и свистом, пришпорил лошадь и был таков.
Комментарий к ЧАСТЬ II. Глава 1. Эстансия «Ла Пиранья» ----------------------------------
[1] Хосе Моньино-и-Редондо граф Флоридабланка — испанский государственный деятель, в начале правления Карлоса IV — глава министерства.
[2] Алькальд — глава муниципалитета (городской администрации), мэр.
[3] Инквизиция в Испании и её колониях сохранялась не только в средние века, но и вплоть до конца 18 века.
[4] Латифундия — землевладение, занимающее большую площадь. Это асьенды, эстансии и фазенды.
[5] Асотея — плоская крыша эстансии, обнесённая парапетом. Обычно служила террасой или балконом.
[6] Дымчатая — вороная (чёрная) масть с волнистым серебристым отливом.
====== Глава 2. С небес на землю ======
После того, как пастух Хуан Ньетто по прозвищу Мендига [1] спас маленького Данте от расправы фанатичных католиков, минуло двенадцать лет. И не сказать наверняка, был ли Данте счастлив или нет. Скорее, принимал как должное, что люди относятся к нему с опаской.
Некоторое время назад эпидемия чёрной оспы, вихрем пролетев по этим землям, унесла жизни многих людей, в том числе жены и маленького сына Хуана Мендиги. С тех пор Мендига оставался одинок, пока судьба не подарила ему Данте. Пастух частенько говорил мальчишке, что тот — послание небес. Мендига до того привязался к Данте, что наведался в Городской совет к алькальду, дабы официально усыновить ребёнка.