Война сердец

— Если пришла поиздеваться, так и скажи. В кои-то веки такая фифа гуляет в нашей местности?

— Какой ты грубый! Я не фифа! — Эстелла вздёрнула нос. — И не собиралась я над тобой издеваться. Мне просто понравилось то, что ты делал.

— Что?

— Ну, ты рисовал на воде узоры и они не исчезали.

— Ах, это...

— Как ты это делал?

— Не знаю...

— А ты можешь показать?

— Показать?

— Ну да, а вдруг я тоже так смогу.

Данте сполз с бревна и присел на колени. Эстелла внимательно уставилась на мальчика. Данте поднял руку, она осветилась красным. Вода в реке тоже. Данте пальцем нарисовал на воде облако, потом ещё облако, домик и лошадку. Рисунки не исчезали, а ложились рядом друг с другом, будто мальчик рисовал на бумаге.

Придя в восторг, Эстелла захлопала в ладоши и громко завопила:

— Ух ты!!!

Данте вдруг шарахнулся в сторону.

— Что? — не поняла девочка. — Что я сделала не так?

— Не надо орать мне в ухо! Ненавижу, когда так делают! Ненавижу ор и хлопки!

— Ну извини... — пожала плечами Эстелла.

Данте отрешённо смотрел вдаль, на реку. Визг девчонки напомнил ему вопли и пощёчины Сильвио и в груди защемило от осознания собственного одиночества. Некоторое время дети молчали. Эстелла украдкой разглядывала странного мальчишку в профиль. У Данте была идеальная кожа — без единого прыщичка, без единого пятнышка. Мальчик был похож на ожившую фарфоровую куклу. Внезапно он обернулся и взгляды их встретились. Эстелла почти утонула в сапфировых глазах. Данте тоже внимательно рассматривал девочку. Глаза у неё были чёрные, большие, с пушистыми ресницами, круглое личико и чуть пухлые губы. Щёки мальчика вспыхнули. Он ещё ни разу так близко не сидел рядом с девчонкой, тем более с такой... такой красивой.

— Нога больше не болит? — спросил он, чтобы сказать хоть что-нибудь.

— Не-а... Спасибо, кстати. А почему у тебя синяк под глазом?

— Так, ерунда... Подрался кое с кем.

— Ой, а я тоже иногда дерусь. С сестрой. Один раз вырвала ей клок волос за то, что она сломала мою куклу. Рёву потом было! Мисолина такая дура! А научи меня рисовать на воде, — всё это девчонка выпалила скороговоркой.

Взял руку Эстеллы в свою, Данте принялся водить ей над водой. Естественно, у Эстеллы ничего не получилось. Зато она ощутила, как от пальцев мальчика исходит вибрация. Неужели это магия? А он настоящий, настоящий колдун? Он был другой, не такой как те дети аристократов, что неоднократно гостили в их доме. Друзей Мисолины Эстелла на дух не выносила. Чванливые, наглые, высокомерные, презирающие всех вокруг, такие же снобы, как и их родители. А этот мальчик был особенный. Данте вполголоса рассказывал о бескрайних пастбищах, на которых пасутся белоснежные овечки и большие мясные быки; о рабах и батраках, вынужденных гнуть спины на толстосумов; о том, как он скачет верхом на длинноногой лошади и хочет стать гаучо.

Данте говорил и говорил, он никогда в жизни ни с кем столько не разговаривал. Почему-то он решил, что эта девчонка не станет его дразнить. Она не испугалась его волшебства, не шарахалась и не обзывала психом и Дьяволом. Наоборот, была восхищена, и Данте почувствовал себя уверенней в её обществе. Эстелла же забыла обо всём на свете: где она находится, что происходит и даже как её зовут. Так они и сидели, глядя на горизонт, пока последний луч солнца не скрылся под водой.

— Ой! — встрепенулась Эстелла.

— Что?

— Я забыла про время! Я же ведь удрала из церкви! Точнее, бабушка меня отпустила. Я пошла гулять, но обещала, что вернусь к концу мессы. Так она уже, наверное, закончилась часа два назад.

— Конечно, — Данте взглянул на закат, — сейчас часов десять уже.

— Как ты определил?

— По солнцу.

— Боже мой, я уже должна быть дома! Надо идти, иначе мама разорвёт меня на кусочки! — Эстелла поднялась на ноги и стала отряхивать платье.

В груди у Данте кольнуло. Он не хотел, не хотел расставаться с девчонкой. Так было хорошо...

— Хочешь, я тебя провожу?

— Да... нет... не надо...

— Но ведь темно. Где ты живёшь?

— На Бульваре Конституции. Ну знаешь, где дом алькальда. Он мой отчим.

— Кто?

— Наш алькальд.

— Ммм... пойдём, я хотя бы до моста доведу тебя, ты же заблудишься, — сказал Данте.

Всю дорогу они шли молча. Девочка заметила, что Данте как-то притих.

— Что с тобой? Ты какой-то грустный, — спросила она. — Я тебя обидела?

— Нет, всё нормально.

Ну как, как он может сказать, в чём дело? Приёмная дочь алькальда! Богачка! Разве может такая девчонка дружить с таким, как он? Конечно нет. Сейчас она уйдёт в свой богатый мир и назавтра забудет о нём. А он опять останется один, как всегда. И зачем она сюда приходила?

Наконец, дети добрались до места назначения.

— Ты так и не сказал, как тебя зовут? — вспомнила Эстелла.

— Разве? Данте.

— Красиво... А я — Эстелла. Означает «звезда».

— Это имя тебе подходит. Ты похожа на звёздочку.

— Мы ещё увидимся?

— Если захочешь. Я каждый день бываю на реке.

— Я приду. Пока.

— Пока...

Девочка легко спорхнула с моста и побежала по улице, освещаемой множеством фонарей.

Комментарий к Глава 5. Узоры на воде ----------------------------

[1] Хоры — пространство перед алтарём, где помещался хор певчих.

====== Глава 6. Скандал ======

На Бульваре Конституции высился белый особняк с колоннами, утопающий в цветах и зелени. С тех пор как дом стал местом жительства самого алькальда, он немного изменился. Левое крыло разрослось и в ширину, и в высоту. По всему периметру второго этажа теперь тянулся балкон, обнесённый резными перилами. По саду бродили три сторожевых пса.

— Как ты могла такое вытворить? — Роксана кричала так, что оконные стёкла едва не вылетали из рам. — Ты у всех на глазах сбежала из церкви! Ты, ты, моя дочь, дочь первой дамы города! Да как ты посмела? Я уже не говорю о том, что с тобой могло случиться всё, что угодно! Тебя могли убить, ограбить! В этом городе одни преступники!

— Не говорите так, мамочка, — Эстелла всхлипнула. — Я просто гуляла и забыла о времени...

— Ты вообще не имела права нигде гулять! Ты должна была слушать мессу! Это твоя обязанность как моей дочери!

— Но мне было скучно, мамочка, — Эстелла опустила голову.

— Скучно? А мне по-твоему было весело? Думаешь, мне безумно весело смотреть на этого падре, из которого песок уже сыпется? Думаешь, мне весело принимать в своём доме простолюдинов, которые чешут в ухе, а потом вытирают пальцы об мою скатерть? Но я же это делаю. Потому что это моя обязанность. Я — жена алькальда! Наша семья — пример для всего города, а ты... ты... позор для всех нас.

— Но я же не нарочно, мамочка, — промямлила Эстелла.

— Закрой рот! — Роксана разошлась ни на шутку. — Лучше бы брала пример со своей сестры. Вот Мисолина всегда делает всё, как положено. С ней у меня никогда не бывает проблем. Но с тобой всегда одни проблемы. Посмотри на себя, на кого ты похожа! Платье грязное, подол оборван, волосы лохматые! Ты похожа на бродяжку!

— И чего это тут у нас за визг? — Берта с Гортензией на руках вышла из кухни, где точила лясы с Урсулой, пока безумный крик Роксаны не прервал их беседу.

— А то вы не знаете, что эта пигалица натворила! — Роксана, взяв со столика веер из страусовых перьев, начала им обмахиваться.

— Ну, во-первых, моя внучка не пигалица, — Берта выпятила нижнюю губу. — И вы не должны так называть родную дочь. Во-вторых, это я ей разрешила пойти прогуляться.

— Как это? — у Роксаны челюсть отпала. — Вы... разре... ЧТО?

— Да, это я! — Берта вздёрнула подбородок. — В конце концов, Эстелла — ребёнок. Ей двенадцать лет, в таком возрасте дети хотят попрыгать, побегать, а не сидеть в душной церкви и слушать какого-то старого маразматика. Ой, вот только не надо на меня так смотреть, дорогая бывшая невестушка, — предупредила Берта гневный взгляд Роксаны. — Можно подумать, вы сами никогда не были маленькой. И я ни за что не поверю, будто вы искренне верите в бога. Ежели б верили, не вытворяли бы чёрте чего. Вот ежели б наш падре был молод да красив, — Берта притворно вздохнула, закатывая глаза, — это было б другое дело. Такого и не грех послушать. А падре Эберардо годится только в качестве снотворного. Его даже мадемуазель Гортензия слушать не в состоянии. Правда, дорогая? — с этими словами Берта смачно чмокнула Гортензию в морду.