Война

Матвей оглядывает ребят. Все молча, серьезно глядят на него.

– Ну, вот и хорошо. Значит, приступим. Мы научимся разбирать и собирать автоматы, чистить их, заряжать магазины и, собственно, стрелять.

* * *

Воронько и Андрей сидят за столом. Комната – в состоянии ремонта: обои на стенах полусодраны, у стены стоят мешки с цементом, ведра, валяются кисти, скребки.

На столе – нарезанная колбаса, помидоры, огурцы, хлеб, начатая бутылка водки. Еще одна, пустая, валяется на полу.

– …я, наверно, никогда этот, блядь, ремонт не закончу, – говорит Воронько. – И, ты знаешь, мне, по типу, насрать. Пока не развелся – да, все это волновало, до всего было дело. Потом, в общаге – ясный пень, не до комфорта. А сюда уже два года как въехал – и все, блядь, не могу собраться и закончить. То работа – ни выходных, ни проходных. А когда есть выходные, то как-то не до этого…

– А как твои бабы реагируют на такую разруху?

– «Разруха не в квартирах, а в головах». Видишь, не совсем еще отупел, что-то помню из классики. А баб я сюда не сильно часто вожу, честно тебе сказать. А те, кто приходит, им по херу. Кровать есть – и ладно…

Воронько берет бутылку, наливает в рюмки.

– Ну, давай за то, чтобы эта разруха все же поскорее закончилась, – говорит майор.

Они чокаются, выпивают.

– Знаешь, когда ты после универа пошел в ментуру работать, мы все слегка прихуели, – говорит Андрей. – Никто от тебя не ожидал…

– Ну да, мы ж все ментов ненавидели, ни в хуй не ставили. Так что можешь мне это не объяснять… – Воронько улыбается.

– В принципе, если бы кто-то другой – это не было бы таким шоком, но то, что ты…

– Ну а хули мне было делать? Жена, ребенок… Не идти же мне в школу учителем или в аспирантуру…

– Ну, не у тебя одного была такая ситуация, у меня тоже…

– Но ты хотя бы для газет уже писал внештатно, у тебя контакты были, связи, тебя сразу взяли в штат «Трибуны» после института…

– Ладно, давай не будем про это. Я тебя тогда понял по-человечески. Время такое было: каждый выкручивается как может.

– Знаешь, время – оно, сука, всегда одинаковое. Хорошего времени быть не может, нужно действовать по обстоятельствам…

Воронько берет бутылку, разливает остаток водки.

– Ну, давай за это и выпьем – за то, чтобы получалось действовать по обстоятельствам, – говорит Андрей.

Они чокаются. Андрей выпивает, ставит рюмку на стол, берет кусок хлеба и колбасы.

Воронько смотрит в одну точку на стене, позади Андрея. Он встряхивает головой, потягивается. Берет рюмку, выпивает.

– А тебе никогда не хотелось просто бросить все, на хер, и уехать, например, жить в деревню? – спрашивает Андрей.

– Не думал об этом. Почему спрашиваешь?

– Брал тут на днях интервью у одного клиента – он работал сисадмином много лет, потом бросил семью, квартиру, уехал жить в заброшенную деревню – Елизовский район, самая граница области – там даже транспорта нет никакого… Собрал вокруг себя молодых ребят… Типа, коммуна такая… Статья уже вышла…

– Я газеты не читаю, ты знаешь. Но давай-ка про это поподробнее…

Андрей чмокает губами.

– Если ты считаешь, что он может иметь отношение к нападениям, ты ошибаешься… Это совсем из другой оперы.

– Это тебе кажется, что из другой. Надо проверить всех. Ты делаешь свое дело, а я свое. Ты это понял?

Андрей пожимает плечами.

* * *

Сергей останавливает «девятку» у стоянки дальнобойщиков на выезде из города. Светятся вывески автозаправки. На обочине стоят четыре проститутки, курят, переминаются с ноги на ногу.

Сергей опускает стекло пассажирской двери, делает знак самой молодой из них – с короткой стрижкой, в высоких черных сапогах и коротком плаще из блестящей искусственной кожи. Девушка выбрасывает сигарету, идет к машине. Открывает дверь, садится. «Девятка» трогается.

– Почему от тебя так воняет потом? – спрашивает девушка.

– Я прямо с тренировки. Рукопашный бой.

– А душ после тренировки не принимают?

– Сейчас нет, он сломан. А ты что, после каждого клиента принимаешь душ?

– Нет, нету возможности. Но я бы хотела. Я вообще такая чистюля…

– И тебе неприятно, что от меня пахнет по том?

– А какая разница? Это ни на что не повлияет.

Сергей разворачивает машину.

– А куда мы едем?

– А тебе не все равно?

– Вообще, конечно, все равно, но если далеко куда-нибудь, то это дороже.

Сергей берет сигареты, закуривает.

Девушка открывает сумочку, вытаскивает пачку тонких сигарет, прикуривает, щелкнув прозрачной зажигалкой.

– Как тебя зовут? – спрашивает Сергей.

– Аня.

– Скажи, а тебе вообще все равно, с кем?

– Что значит – все равно?

– Ну, тебе не неприятно, если черножопый? Вот ты говоришь, что тебе неприятно, что от меня пахнет по том, что я душ не принял после тренировки. А от этих всегда воняет. И тебе не неприятно?

– Что значит – приятно, неприятно? Я ж не могу сказать…

– Ну, мне ж ты сказала про пот?

– Я ведь просто так сказала, без наезда…

– Это я понимаю. Но как можно с черножопым, этого я не понимаю.

Девушка молча делает затяжку, выпускает колечко дыма.

«Девятка» останавливается на пустыре. Светят прожекторы на крыше заводского корпуса.

Сергей глушит мотор, выходит из машины, подходит к пассажирской двери, открывает.

– Выходи.

– Зачем? Я думала – в машине.

– В машине накурено. И потом воняет. Тебе ж неприятно. С черножопым тебе в любом месте приятно, а со мной – нет?

Девушка выходит из машины, оставив сумочку на переднем сиденье. Сергей, грубо схватив ее за руку, тащит к багажнику, наклоняет, прижав щекой к грязному стеклу.

– А поосторожней можно, а? – выкрикивает девушка.

Сергей хмыкает.

– Это ты черножопым будешь говорить, чтобы поосторожней. А со мной будет так, как скажу! Ясно? Или ты хочешь уйти отсюда без денег и с разбитой мордой?