Враг в зеркале

Мы пометили наших бойцов краской. И вот однажды крыса с белой меткой направилась к крысе с красной меткой.

Тот, что с красной отметиной, прыгнул, оказался на спине противника, мгновенно укусил его и тут же отскочил в сторону.

Он не стал жрать свою последнюю жертву, а как-то очень разумно посмотрел на нас, свисающих с края бункера. Те, кто выиграл пари, кинулись вниз к фавориту и в восторге тискали все понимающего гладиатора, тут же ставшего есть с рук.

Мы, крысята, смогли оценить крысиную доблесть.

С тех пор наш Рембо приносил немалый доход, когда, сломив недоверчивое сопротивление команды очередного сухогруза, мы вечерком выпускали его в трюм, а поутру становились свидетелями массового бегства крыс с судна. Наш Рембо не щадил своих соплеменников; он был грозен, могуч и великолепен. Он был сверхкрысой. И мы его очень ценили и щедро кормили.

Крысы всегда понимают крыс.

И все это страшное, мерзкое, что я старался забыть все последние годы и во что постоянно окунался на службе по самые уши, что заставило меня уволиться из ФСБ, все всплыло, задышало давним смрадом и болью...

– Что с тобой?
– голос Тани вывел меня из задумчивости. Я почувствовал, как напрягаюсь, невольно ускоряя шаг. Опомнившись, я пробурчал:

– Все нормально, неприятные воспоминания.

– Это из-за драки?

– Частично.

– А мы уже пришли, - сказала она.
– Узнаешь?

И я узнал.

ГЛАВА 6

МЫ НАЧИНАЕМ СХОДИТЬ С УМА

День измотал меня, а ночь, так своеобразно отпразднованная в ресторане, довершила разгром моих сил; я покорно кивал, подчиняясь указаниям Тани (ванная, полотенце, мыло, зубная паста, туалет, моя постель), что-то делал, умывался и...

Разбудил меня стук в дверь комнаты.

– Да?

В комнату заглянуло обрамленное взлохмаченными кудрями веселое личико Тани, и, в свежих утренних чертах её, я все более узнавал прежнюю дворовую девчонку.

– Ты долго будешь спать, соня? Я кофе приготовила. Вставай, живо!

– Ах кофе!.. Я тебя сейчас!..
– грозно сказал я.

Она засмеялась и исчезла.

Я встал, натянул брюки и пошел умываться в ванную.

Когда уже выходил, едва не столкнулся с Таней.

– Какой же ты... огромный!
– сказала она, оглядывая мой жилистый торс. Улыбка сползала с её губ.

– Боже мой! Что же это с тобой сделали!..

– Что ты!
– бодро сказал я.
– Шрамы украшают мужчину. Мне ещё везло. Все эти отметины от касательных ранений.

Ее пальцы скользили по моей коже.

– Боже мой! А это?..

– Это минометный осколок. Больше было испуга да потерянной крови. А здесь пуля навылет. А это меня кинжалом полоснул "дух".

– Дух?

– Мы так чеченцев по традиции называли. У меня тогда кончились патроны, а этот сын гор захотел равного - в его понимании!
– боя. Здесь он меня и полоснул. Чуть бы выше, мог бы сонную артерию задеть.

Я вдруг ясно, словно это было вчера, вспомнил ночь, южную луну, залившую жидким серебром арену той горной поляны, по которой стремительно метались наши хищные тени; и острый блеск его стали... и странный мокрый холодок в загривке после его молниеносного замаха, и мой отчаянный бросок, звершившийся победой!

– Что с тобой?
– голос Тани возвращает меня в наше веселое утро, и призрак с неохотой отступает.

– Ничего, Танюха-приставуха, - отвечаю я.

– Уф-ф!
– облегченно вздыхает она.

– Ну и лицо у тебя было... Такое лицо!..

– Одевайся и живо завтракать! Кофе стынет.

Мне приятно. У меня хорошее настроение. Мною давно уже не командовали, а так, как сейчас, вообще никогда. И новизна ощущений доставляет удовольствие. "Та-ня-я-я!
– мысленно протянул я.
– Та-ня-я-я!.."

Она быстро поставила передо мной чашку, масленку с маслом, булочки, сыр. Я снизу вверх посмотрел на нее. Она улыбнулась и вдруг быстро и сильно прижала мою голову к груди.

– Ванечка!
– тут же отпустила и уже сидела напротив, отпивая из своей чашки.

– Утро красит нежным светом!..
– продекламировал я.

– Что это ты вспомнил?
– спросила она.
– Настроение хорошее?

Меня поразило, как точно она угадала.

– Пей, пей!
– сказала она, отчего-то очень довольная.
– Пей, кофе, наверное, совсем остыл.

Телефон на столике справа от неё зазвенел неожиданно и тревожно. Она сняла трубку. Лицо её изменилось. Она прикрыла микрофон рукой и удивленно сказала:

– Тебя. Голос какой-то странный.

Я взял трубку.

– Это ты, Фролов?
– спросил высокий электронно модулируемый голос. Молчишь? Значит, ты.

– Тогда слушай, супермен недорезанный, - продолжил машинно-нечеловеческий голос.
– Если ты сегодня же не слиняешь из города, мы тебе пятки поджарим и фитиль вставим...

По мере нарастания степени угроз, голос все более повышался, раскаты его стихали, уходя за порог слышимости. Таня внимательно и настороженно следила за моим лицом.

– Ты слышишь меня, мертвец ходячий? Уши не заложило?

– Кто говорит?

– А тебе не все равно, трупоед вонючий? Повторить, или ты уже понял? Если сегодня не уберешься, мы сначала твою бабу заберем. И ей понравится, можешь быть спокоен. А потом и тебя чпокнем. Уловил, гад?

Я положил трубку и позвонил на телефонную станцию. Нежный голосок равнодушно сообщил, что справок не дают.

Я положил трубку, и телефон зазвонил вновь. Тот же голос:

– Фролов! Нас разъединили...

Я нажал на рычаг и положил трубку рядом.

– Далеко отсюда продаются телефоны с определителями номеров?

– Да нет, - ответила она и спросила.
– Ты хочешь здесь поставить?

– Надо бы.

Я вспомнил, что уже сутки молчит мой сотовый телефон. Поколебавшись, все же набрал номер своего генерального директора. Я, правда, строго наказал не беспокоить меня эти дни, но контраст с обычным ежеминутным трезвоном и молчанием последних суток безотчетно тревожил.

– Привет, Илья!
– поздоровался я со своим замом, шустрым, бойким и вечно веселым отставным майором. Естественно, у нас работали только офицеры. Бывшие, конечно. Хотя последнее, спорно, тут полковник Сергеев прав, потому что офицером остаются до гробовой доски. Этого не отнимешь у нас. Я не хочу сказать, что гражданские хуже, мне достаточно это просто знать. Во всяком случае, даже врагов я предпочитаю в погонах, потому и ненавижу всякую подросшую за последнее время плесень, не знакомую с иной дисциплиной, кроме как дисциплиной своих животных страстей...