Время доблестных

– Как вы себя чувствуете? – спросила Аглая, забирая у него прихватку и снимая турку с огня.

– Нормально, – заверил гость, хотя шишка на голове не могла так быстро сойти, да и плечо, видимо, ещё болело. – Можно спросить, почему вашего сенбернара зовут Бонифаций? У меня с этим именем только одна ассоциация: крестовые походы! – он явно был готов говорить о чём угодно, лишь бы не о себе.

– Ну да, тех Бонифациев, помнится, было даже несколько: два короля и два маркграфа, – поддержала тему Аглая: она и не собиралась донимать человека расспросам.

– Вы что, историк? – откровенно удивился Рауль. – Никогда бы не сказал! Для историка вы слишком… – тут он запнулся.

– Какая?

– Слишком настоящая.

«И что это значит?» – теперь уже удивилась Аглая, но уточнять не стала, постеснялась. Чуть поколебавшись, Рауль сам объяснил:

– Мне кажется, вы человек творческий, но при этом не оторванный от земли – что, кстати, бывает довольно редко.

– Со стороны виднее… А что касается королей и маркграфов Фессалоники, так я просто наткнулась на упоминание о них в одном историческом детективе, – в свою очередь, пояснила она, скромно опустив тот факт, что детектив этот она переводила, а не просто читала.

– Вот как! А мне, ещё ребёнку, пришлось наизусть выучить историю давно всеми забытого государства крестоносцев – просто чтобы сделать матери приятное…

Рауль не договорил, но Аглая и сама догадалась, что речь идёт, вероятно, о родовых корнях. Всё-таки ей больше повезло с предками: будучи людьми простыми и тихими, они, конечно, историю не творили, но и ничего такого не вытворяли, чтобы века спустя потомки мучились зубрёжкой их «подвигов».

– Да уж, в старушке Европе на трон лезли все, кому было не лень, – иронично заметила Аглая, отчего-то уверенная, что собеседника это не оскорбит, наоборот, расслабит. – В России желающих было в сотни раз меньше, но и тех уже мало кто помнит: нынче молодые люди не склонны учить историю. И знаете, я их прекрасно понимаю! Учиться у предков надо хорошему, а нехорошее…

– Забыть?

– Хотя бы простить! – улыбнулась Аглая и вернулась к началу разговора, пояснив заграничному гостю: – Так что для большинства русских Бонифаций – это добрый лев из мультика! Устав от ежедневных представлений в цирке, лев Бонифаций отправился отдыхать в Африку, но и там в течение всех каникул веселил чёрных ребятишек.

– Трудоголик! – покачал головой Рауль. – Очень знакомая ситуация…

– Мне тоже всегда было жалко доброго льва, поэтому мультик этот я не любила. Имя псу придумал мой сын.

Она разлила кофе по чашкам – милым маленьким чашечкам ручной работы. И хотя это был отнюдь не мейсенский фарфор, а всего лишь прибалтийская керамика, Рауль одобрительно оглядел сервиз. А когда попробовал сам напиток, закатил глаза от восторга.

– Откуда вам известен этот рецепт?

– Сама составила. Экспериментировала, пробовала добавлять то одно, то другое…

– Представьте себе, в нашей семье именно так варят кофе – причём уже несколько веков! Эх, непростая вы женщина, Аглая!

«Ишь как – непростая! – подумала она. – К тому же настоящая… А вчера ведьмой обозвал! Или он этого уже не помнит, был не в себе?»

Не выдавая своих мыслей, она достала из холодильника клубнику, собранную ещё вчера, и взбитые сливки, оставшиеся от приготовления мороженого.

– Прошу к столу!

– Вот это завтрак! – у Рауля аж глаза заблестели, будто он в жизни подобной вкуснятины не ел. Резво спрыгнув с подоконника, он детски плюхнулся на угловой диванчик, совсем как Клим.

– Ешьте, вам надо силы восстанавливать, – она поставила на стол большую вазочку с клубникой и маленькую со сливками.

Гостя не пришлось уговаривать. Лишь когда обе вазочки наполовину опустели, он виновато спохватился:

– А вы?

– Пока не хочется. А кофе ещё выпью, пожалуй. На вас варить?

Он кивнул, глядя на неё совершенно счастливыми глазами. Просто мальчишка какой-то, а не мировая знаменитость…

– Вы сами выращиваете клубнику? – поинтересовался Рауль, отправляя в рот очередную ягоду.

– Конечно. Здесь все её выращивают. И овощи тоже. Я, правда, пока только учусь огородничать – соседи охотно делятся опытом.

– Вы вроде говорили, что недавно поселились здесь?

«Ага, значит, не забыл вчерашний разговор», – поняла Аглая.

– Всего год назад, – подтвердила она, снова колдуя над туркой. – Этот дом достался мне от двоюродной бабушки.

– Это её портрет висит в гостиной? – осведомился Рауль. – Красивая женщина. Вы чем-то неуловимо похожи… Вы были с ней близки?

Смущённая такой внимательностью гостя к обстановке дома, а ещё больше – вниманием к её персоне, Аглая попыталась уйти от ответа:

– Вам вправду интересно? Я и так слишком много болтаю…

– Мне очень интересно! И очень приятно вас слушать: мелодичная интонация, тёплый тембр с мягкими обертонами – это я вам как музыкант говорю! И вообще, я ваш голос на всю жизнь запомнил…

– Да ладно!

– Клянусь, это правда! Вы только представьте: я открываю глаза и вижу перед собой огромную клыкастую звериную морду. Естественно, я сразу закрываю глаза! Первая мысль – приснилось. Опять открываю: морда никуда не делась, мало того, ещё и улыбается! Ну, думаю, мне конец… И вдруг зверь говорит нежным женским голоском: «Эй, что с вами?»

Рауль рассмеялся. Смех у него был до того заразительный, что Аглая не выдержала, тоже засмеялась.

– Разве такое приключение забудешь? – подытожил он.

– Да, – согласилась она, – будет о чём детям и внукам рассказать…

Однако от этого шаблонной, в сущности, присказки лицо Рауля неожиданно помрачнело. Он встал из-за стола, подошёл к окну и снова уставился на горы вдалеке. В общем, опять закрылся в себе.

И тогда Аглая решила спросить прямо: может, по меркам европейского высшего общества это было верхом бестактности, но у неё не было ни времени, ни желания ходить вокруг да около.

– Рауль, я же вижу: вас что-то беспокоит. Вы же не просто так оказались в нашем лесу! Я не собираюсь лезть в ваши дела, но, быть может, я смогу вам помочь. Вы что-то ищете? Или кого-то?

Рауль Кауниц долго молчал, вновь усевшись на подоконник и по-прежнему глядя в окно на горную панораму. Было заметно, что он колеблется, говорить ей правду или не говорить.

Аглая не стала настаивать, хотя, естественно, её распирало от любопытства. И не только от любопытства. Было ещё предчувствие. Оно зародилось в глубине её души ещё вчера, когда она только увидела лежащего на земле человека, и с каждым часом всё больше крепло. Ничего конкретного, увы, однако Аглая чувствовала, что их встреча в лесу была судьбоносной! Да, именно так: она, Аглая Галицкая, скромный филолог и начинающий огородник, могла сыграть важную роль в судьбе этого человека – блестящего музыканта, выдающегося деятеля мировой культуры и, что греха таить, весьма привлекательного мужчины: от одного лишь его присутствия рядом голова у неё шла кругом, а сердце прыгало от волнения, как у шестнадцатилетней школьницы… В общем, предчувствие ей говорило, что случайности не случайны.